Книга Разрешаю умереть, страница 22 – Питер Джеймс

— Ты дальше послушай. Этот честный и законопослушный гражданин просто хотел предупредить другого гражданина, что у того бумажник из заднего кармана торчит.

— Это ж прямо как мой похититель сумочек!

Олдридж помнил этот случай. После дежурства Холли, выпивая с друзьями в пабе, обратила внимание на подозрительного парня. Парой минут позже тот нырнул под стол, схватил чью-то сумочку и дал деру. Холли гналась за ним целую милю, после чего приемом регбиста сбила воришку с ног. Прохвост клялся и божился, что сумочку забыла в пабе ее владелица, а он, как порядочный человек, бросился вдогонку за бедной женщиной. И так далее и тому подобное.

Олдридж служил уже двадцать восьмой год и, если не считать недолгой работы на должности детектива, всегда был патрульным констеблем. Подобно многим коллегам, он не стремился к повышению, отвергая все возможности продвинуться вверх по карьерной лестнице, а поскольку Великан был популярным и уважаемым сотрудником, таких возможностей у него хватало. После службы детективом-констеблем в отделе по расследованию особо тяжких преступлений под началом Роя Грейса, где ему тоже нравилось, Олдридж с радостью надел полицейскую форму, ведь еще сильнее ему нравилось находиться на переднем крае борьбы с преступностью, где временами можно спасти человеческую жизнь.

За долгие годы он не раз видел, как приятели идут на повышение. Прибавка к жалованью становилась все более ощутимой, но удовольствия от работы они получали все меньше. О каком удовольствии может идти речь, если днями сидишь в кабинете? Жена Олдриджа, работая в банке, имела приличный доход и, как и сам Олдридж, рассчитывала на хорошую пенсию, так что Великан не стремился заработать побольше и выгадать пособие повнушительней.

Их с женой полностью устраивал нынешний финансовый расклад, и Олдридж не сомневался в правильности своих решений касательно карьеры. Единственной тучей на горизонте был для него скорый выход на пенсию. Многие сослуживцы дождаться не могли этого дня, радостно объявляя: «Еще каких-то шестьдесят две смены, и свободен!», «Еще каких-то семнадцать смен, и свободен!». Но Олдридж не вел подобных подсчетов. Когда он только устроился в полицию, считалось, что после тридцати лет службы ты обязан уйти на пенсию, освободив место для ребят помоложе и, вероятно, поумнее, но в свои сорок восемь Олдридж не чувствовал себя динозавром, находился в прекрасной форме и обожал выходить на дежурство. Он подумывал, не задержаться ли на службе еще на несколько лет.

Холли Литтл ехала на запад вдоль побережья, а громадный Джон Олдридж, по обыкновению пытаясь устроиться поудобнее в тесном салоне полицейского автомобиля, наслаждался великолепным видом на океанскую гладь за левым окошком. Было десять тридцать. При отливе берег обнажился, и на мокрую гальку вышли люди. Некоторые выгуливали собак, двое одиноких парней бродили с металлоискателями, несколько отпускников и местных любителей морского купания занимали места на берегу, помечая облюбованные участки полотенцами, одеялами, корзинками и шезлонгами. Спешили застолбить себе место в ожидании солнечного дня. Олдридж всегда считал, что сентябрь не следует недооценивать, ведь это последний вздох лета, и он бывает прекрасен.

Их смена началась в шесть утра. Он жил в Хоршеме, в получасе езды от работы, и вставал в четыре. По его прикидкам, Холли, жившая в Брайтоне неподалеку от полицейского участка, была на ногах с половины пятого.