Книга Умереть за искусство, страница 50 – Питер Джеймс

— Или слишком возбужденными.

Гарри и Фрейя вдруг услышали за спиной громкое клацанье каблуков и резкий женский голос. Казалось, позади заржала лошадь.

— Как нелепо они все это организовывают!

Не зная, к кому обращены эти слова, они повернулись и увидели маленькую полную женщину лет шестидесяти, с серебристыми волосами, забранными в пучок, в твидовой юбке и массивных туфлях. Она бережно прижимала к груди картину.

— Одному богу известно, какой хлам притащили сюда люди! – Женщина постучала по холсту тыльной стороной ладони. – На самом деле нужно разделить нас на тех, у кого есть что-то явно стоящее, и тех, кто просто тратит чужое время.

— Ну, я думаю, организаторы не могут понять ценность вещи, пока ее не увидят эксперты, – любезно ответила Фрейя.

— А у вас что за картина? – спросил Гарри.

— Она принадлежит моей семье уже три поколения, – высокомерно заявила дама, затем осторожно, украдкой дала им взглянуть на полотно.

Это был лесной пейзаж с деревьями и водоемом на переднем плане. На заднем виднелся готический собор с очень высоким шпилем, над которым нависали темные тучи.

— Прекрасно! – восхитилась Фрейя.

— Да, но так и должно быть, учитывая происхождение картины.

— Что вам о ней известно? – поинтересовалась Фрейя.

Понизив голос, словно не желая, чтобы ее услышали люди позади, дама прошептала:

— Это Констебл. Джон Констебл. Вы слышали о «Телеге для сена»?

— Конечно, – ответила Фрейя.

Женщина одарила Киплингов чрезвычайно самодовольной улыбкой:

— Ну а это один из видов собора в Солсбери, которые он написал.

— Ух ты! – воскликнул Гарри. – Вы никогда не думали о том, чтобы выставить картину на аукцион – отдать в один из крупных аукционных домов?

— Да, но я слышала, что в мире искусства полно мошенничества, поэтому я решила: пусть ее подлинность подтвердит Оливер Десаута – он сегодня эксперт по живописи, известный знаток старых мастеров, – а затем, конечно, мы отнесем ее прямиком на «Сотби».

— Как замечательно! – кивнул Гарри.

Он ожидал, что седовласая дама задаст вопрос об их картине, но вместо этого она попросила:

— Не позволите ли вы пройти перед вами? Я бы очень хотела, чтобы мистер Десаута увидел шедевр, пока его не утомило обилие всякой ерунды.

Гарри был способен испытывать ненависть по двум причинам, и Фрейя разделяла его чувства. Во-первых, он терпеть не мог тех, кто рассказывал о себе, но не задавал ни одного вопроса про вас, а во-вторых, его бесили напыщенные субъекты, считающие, что все на свете им что-то должны.

— Боюсь, что нет! – возмущенно бросил он, из-за жары становясь все более раздражительным. – Мы с женой приехали очень рано и уже достаточно долго отстояли в очереди.

Гарри повернулся к женщине спиной и тут же услышал ее негодующий возглас:

— Да ну конечно!

Он лукаво ухмыльнулся Фрейе, и та кивнула в ответ – она все поняла.

Через две-три минуты он заметил, как мужчина лет тридцати, в строгом белом костюме, рубашке с очень ярким галстуком и в двухцветных туфлях, пробирается вдоль очереди впереди них, останавливаясь, чтобы осмотреть каждую из принесенных картин. В течение следующих двадцати минут Гарри с Фрейей увидели, как несколько человек с удрученным видом уходят прочь со своими холстами, – и тут же очередь начала двигаться вперед быстрее, чем раньше. Очевидно, мужчина в белом отсеивал явный хлам.