Книга Кровавый рубин, страница 112 – Наталья Тимошенко

— Все, — прошептала она. — Теперь пусть ищет. Пусть собирает свой камень из праха свиньи.

Стеша уложила Ольгу в постель, накрыла одеялом до самого подбородка. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине, где сгорала последняя надежда Ивана Верховодина на его кровавый триумф.

Утро ворвалось в спальню не солнечным светом, а серым, липким туманом и резким стуком в дверь. Дом оживал неохотно, словно сам боялся того, что обнаружит в своих недрах.

Первой в комнату вошла экономка, Софья Аркадьевна. Она несла свежую воду, но, едва переступив порог, замерла. Запах гари, смешанный с тяжелым, сладковатым ароматом запекшейся крови и пота, ударил ей в нос. Ольга лежала на смятых простынях, бледная до синевы, с потрескавшимися губами, а Стеша, с красными от недосыпа глазами, сидела на полу у кровати, сжимая в руках окровавленное полотенце.

— Пресвятая Богородица... — выдохнула экономка, выронив кувшин. Осколки со звоном разлетелись по полу.

— Скинула барыня, — глухо, мертвым голосом отозвалась Стеша, не поднимая головы. — Раньше срока пошло Мучилась всю ночь, молилась, да только толку-то? Уродом родился, матушка. Страшный, нечеловеческий... Ольга Николаевна как увидела, разум и потеряла. В огонь его бросила в беспамятстве...

Софья Аркадьевна подбежала к камину, перекрестилась мелким, дрожащим крестом. А вскоре во дворе послышался топот коней и резкий, властный окрик. Верховодин вернулся раньше.

«Да все равно опоздал», — со злым удовлетворением подумала Ольга.

Сил к обеду у нее совсем не осталось, мысли путались в горячечном бреду, но за это она была даже благодарна: чем хуже было ее телу, тем сложнее было думать о дочери, переживать, получилось ли все у Кати.

Верховодин не вошел в дом. Он ворвался в него, чувствуя неладное еще с порога. Тяжелые сапоги грохотали по лестнице, и, когда дверь в спальню распахнулась, Стеша инстинктивно сжалась в комок. Иван Игнатьевич замер посреди комнаты, его ноздри раздувались, ловя чуждые этой комнате запахи. Он не смотрел на жену, его взгляд сразу метнулся к камину.

— Где? — прорычал он, и этот звук больше походил на хрип раненого зверя.

Ольга приоткрыла глаза. В ее взгляде не было страха, только бесконечная, выжженная пустота.

— Нет его, Иван, — прошептала она. — Бог не дал тебе закончить твое черное дело. Плод был проклят. Я сожгла его... Сожгла это уродство, чтобы глаза мои его не видели.

Верховодин в два шага преодолел расстояние до кровати, схватил Ольгу за плечи и рывком поднял ее на ноги, не обращая внимания на то, что она едва стоит.

— Врешь! — заорал он ей прямо в лицо, брызгая слюной. — Ты спрятала его! Ты украла мою силу!

Он отшвырнул ее и бросился к камину. Схватив кочергу, начал лихорадочно разгребать золу. Когда на свет показались раздробленные, обгоревшие кости, он замер. Руки его затряслись, в глазах полыхал тот самый огонь, что несколько часов назад обгладывал кости поросенка.

— Прах... — проскулил он. — Весь мой труд... вся моя жизнь... в пепел!

Он обернулся к Ольге, и в его глазах вспыхнуло истинное безумие. Это был уже не человек, а демон, лишенный своей главной игрушки.

— Ты за это заплатишь, — произнес он пугающе тихо. — Раз ты уничтожила плод, значит, сама станешь материалом. Твоя кровь еще течет, Ольга. И она все еще чиста.