Книга Кровавый рубин, страница 109 – Наталья Тимошенко

— Не заметил он ничего, — коротко ответила она на невысказанный вопрос Ольги. — Думает, что вы спите в своей комнате.

Катя не спрашивала, о чем она, сейчас важнее были барыня и ее младенец.

В тесноте землянки, при свете пары тусклых свечей, три женщины начали борьбу за новую жизнь. Стеша, несмотря на пережитое унижение, действовала уверенно и четко: придерживала Ольгу, когда было нужно, шептала ей слова ободрения, вытирала пот с ее лба. Катя принимала ребенка, командовала, когда тужиться, а когда отдыхать. Под ее чутким руководством Ольга обрела уверенность: все получится.

Когда предрассветные сумерки начали просачиваться сквозь щели в дверях, тишину леса прорезал тонкий, неокрепший крик.

— Девочка... — выдохнула Катя, бережно оборачивая младенца в принесенную Ольгой мягкую ткань. — Живая, Ольга Николавна! Глядите, какая беленькая. На вас похожая, ни черточки этого зверя нету.

Ольга, совершенно обессиленная, приподняла голову. Малышка едва слышно кряхтела, смешно морща крошечный носик. В этот миг Ольга поняла: все было не зря. Ни побои Ивана, ни позор Стеши, ни эта холодная ночь. Кровь, текущая в жилах этой девочки, была чистой от скверны Верховодина, потому что она родилась в любви и великом сострадании женщин.

Стеша помогла ей сесть, а Катя вложила в руки младенца. Ольга осторожно приняла дочь, поцеловала в крошечный лобик.

— Как назовете, Ольга Николавна? — шепотом спросила Стеша.

— Анной, — не отрывая глаз от дочери, ответила Ольга.

Сердце ее рвалось в клочья от осознания, что видит она малышку в первый и последний раз. Но так было нужно. Если хочет она спасти ее, нет другого варианта. И времени его придумать тоже нет. Теперь надо действовать быстро, не сомневаясь.

— Слушай меня, Катя, — голос Ольги окреп, в нем прорезалась властная сталь дворянской крови. — Ты возьмешь Аннушку и уйдешь сейчас же. Возьмешь изумруды и жемчужные нити, что я принесла с собой. Этого хватит вам на какое-то время.

— Что вы такое говорите, Ольга Николавна? — в ужасе прошептала Катя, даже попятившись.

— Если Аннушка тут останется, Иван Игнатьевич ее убьет, кровь ее ему нужна. А я уйти с ней не могу, искать станет. Связи у него везде, найдет, не спрячемся мы. Ты иди. Он думает, что ты давно мертва, искать не будет. Доберись до Перми, продай там браслет с изумрудами и езжай в Петербург. К моим родителям не иди. Если Иван Игнатьевич мне не поверит, в первую очередь там искать станет. А отец мой слаб духом, как бы ни рассказал обо всем. Узнай, куда уехала Лиза с мужем, и к ней отправляйся. Расскажи все, как есть, она поможет. Там, в котомке, записка. Отдай ей как доказательство. Вели меня не спасать, бесполезно к тому времени будет, моя жизнь кончена, а Аннушку и тебя ей вручаю.

Катя смотрела на хозяйку полными ужаса и слез глазами и молчала. Понимала, наверное, что нет другого выхода. Если бы был, ни за что Ольга не рассталась бы с новорожденной.

Стеша, до этого молчавшая, шагнула вперед:

— В деревню иди, к отцу моему, Прохору. Скажешь — от меня. Он человек сильный и молчаливый, будто камень, лишнего не спросит. До Перми на телеге под сеном довезет, а там на поезд посадит. Он Верховодина люто ненавидит, так что не выдаст.

Ольга еще раз поцеловала тихо спящую малышку и передала ее Кате. Сердце ее рвалось следом за дочерью, но глаза были сухи. Она сильная, и раз уж решила — не отступит.