Книга Имперский вор. Том 2, страница 106 – Дмитрий Ра

Как люди укладываются всего в двадцать четыре?

Кстати, проблема явно интересовала не только меня. Местных учёных тоже. Знаете ли вы, что любое животное этого мира, помещённое в темное помещение, будет ложиться и просыпаться строго по суточным часам? Любое, да.

Но не человек. Этот обязательно сдвинет график как раз на те самые три-четыре недостающих часа. А если умножить их на тридцать дней… Понятно, почему у меня создаётся впечатление, словно мою жизнь нехило так прессанули. Как шерпы топают на свой Эверест в режиме кислородного голодания, так я существую в режиме голодания времени.

А проблем образовалось уже столько, что впору раздвоиться, а ещё лучше – растрои́ться. Иначе пока занимаешься одной – есть все шансы упустить что-то важное с другой.

Хорошо, хоть одна проблема разрешилась сама собой: моего химеринга кормить больше не приходится. Он решил добывать прокорм сам. Показывать его Зверевичу я тоже не стал – он точно не одобрил бы кота в казарме.

Так что Крайт ушёл на вольный выпас в местный лес. И, кажется, вполне счастлив. Не знаю, правда, счастливы ли местные звери получить такого соседа…

А в казарме внезапно образовалось много места. Нас осталось всего восемь. Моя группа в полном составе – я, Дмитрий Бородин (он же Токсин), Егор Ильин, Лекс Львов и Сергей Палей. И ещё трое аристо: Евгений Данилов, Колян Юсупов и Михаил Оленев. Должен был быть ещё Макс Горчаков, но он до сих пор валяется в больнице.

Кстати, Макса не вычеркнули из списка первокурсников Императорского училища. Что странно. У него разрушены эфирные каналы, а источник едва тлеет. Насколько мне известно – восстановить это нельзя. Наследник рода Горчаковых – больше не маг. Конечно, случаются чудеса… Но даже если такое чудо случится – пострадавшему придётся заново учиться применять все магические техники. Это как если у человека начнёт отрастать заново отрезанная нога – он какое-то время не сможет ей пользоваться. Пока она не вырастет полностью.

А в лагере нам осталось провести всего две недели. Потом десять дней дома – и первого сентября прибыть в Императорское училище на обучение.

— Курсант Каменский, что случилось с вашим лицом? Не говорите мне, что вы пытаетесь думать, это не ваше! – раздаётся зычный голос Зверевича. – Довольно ломать брусья, задействуйте для равновесия ноги. Пока не стали похожи на перекачанного тушканчика.

Парни ржут. Зверевич – просто кладезь ехидных выражений.

Киваю, показывая, что услышал, спрыгиваю с брусьев и иду бегать.

Муштру в лагере не отменили. Хотя, судя по вывешенному графику, времени на личные занятия у нас сейчас будет больше. И я точно знаю, чем займусь: попробую создать из парней своей группы слаженную команду. Можно было бы подтянуть и остальных, но пока не хочу. Знание надо заслужить.

За последний месяц в моей жизни было много перемен. Но есть и то, что не меняется. Майор Зверевич, например. Лекс говорил, что после случая с Максом Горчаковым его отец добивался, чтобы нашего майора как минимум понизили в звании, а как максимум – сослали куда-нибудь на Курилы, гонять рыболовные траулеры япошек.

Кто заступился – неизвестно, но в результате Зверевич не только остался при майорских погонах. Он и куратором первокурсников остался. Нашим, то есть. Жаль, япошки не знают, как им повезло.