Книга Время неблагих. Книга первая, страница 91 – Максим Далин

— И что там?

— Барышни с балкончиков ласково глядят! — торжественно спел Рошер.

— Слушай, у тебя голос!

— А то. Я в церковном хоре пел, чтоб ты знал!

— Ну вот и давай, пой. А я попробую запомнить, — сказал я.

Думаешь, мы вломились в каморку Алвина с этой песней? Ничего подобного: это августейшие сами спустились в зал Бриана. Наверное, подумали, что тут кого-то убивают — а может, просто услышали, как Рошер учил меня свистеть. Чтобы правильно звучало. Оно правильно прозвучало, будь спокоен!

— … Ночка в увольнительной будет нам светла.

Леди, прогуляемся вместе до угла?

Пара поцелуйчиков — счастье до небес:

На любовь у гвардии времени в обрез! — орали мы радостно, кто в лес, кто по дрова.

— Ого! — поразился Лэрик.

У него аж рот приоткрылся.

— Подпоручик Рошер из дома Солнечных Струн, граф Благодатный! — отрекомендовался Рошер и грохнул каблуками. — Августейший сюпруг, так сказать.

И вот тут в голос разрыдалась Глейза.

— Господи, — всхлипывала она, — откуда ты взялся⁈ Валиен, откуда ты его взял⁈ Где этот дурень всё это время был⁈ И как, как его ухитрились подменить этой задрюченной пиявкой⁈ И кто⁈

Она сделала движение, будто хочет Рошера обнять — но он шарахнулся назад. И все замерли. Немая сцена.

— Конфетка, — сказал Рошер, и по тону это была ну совсем не та «конфетка», которую я уже от него слышал, — вот это — не надо пока. Я боюсь.

Глейза резко успокоилась — по-моему, потому что поразилась.

— А что вообще происходит? — спросил Лэрик. — Я что-то ни демона лохматого не понимаю.

— Объясняю, — сказал я. — Вот Рошер. Он малость сбрендил от благодати, а вы, ваши прекраснейшие высочества, его бросили.

— Почему — бросили? — скорее, возразила, чем спросила Глейза.

— А потому что он — простец… А давайте поднимемся в башню? — сказал я. — А то… ну, в общем… нехорошо, если нас услышат.

Мы и поднялись. И августейшие уселись на диван, я — в кресло, а Рошер отряхнул себе облезлый стул. И никто не возразил.

— Так вот, — сказал я. — Нас четверо.

— Валиен, — ласково сказал Лэрик, — ты спятил? Это ж…

— Это Рошер, — сказал я. — Вы — принц и принцесса, я — некромант, а он — простец, человек без Дара. И у них были два принца, некромант и человек без Дара.

— Кто без Дара? — ещё пытался возмущаться Лэрик.

— Леди Джинера.

Лэрик задумался. А Глейза уже поняла — и теперь у неё, кажется, душа была не на месте.

— Знаете, как я понял, что Рошер не упырь? — сказал я. — Вы мне сами объяснили: он не жрёт благодать. Ему не бывает хорошо, когда вам плохо. Ну сами подумайте: бывает так с упырями?

— Не упырь, но грыз меня не хуже, чем упыри, — хмуро сказала Глейза. — Маме на меня жаловался, сопли мотал, цеплялся, потом сюсюкать начал…

Рошер зажмурился, его снова сворачивало в узел.

— Так, — сказал я. — Леди Глейза, не надо, пожалуйста. Он сейчас все искорки благодати, какие есть, моментально выжжет и снова превратится в унылую тлю. Если хочешь ему что-то объяснить — его лучше бить, чем упрекать. Не знаю, почему, просто это так.

Лэрик хмыкнул. Рошер издал какой-то странный звук вроде сдержанного смешка.

— А если будешь ржать, — сказал я, — я сам тебе врежу. Прямо сейчас. Фискал.

— Я⁈ — Рошер аж задохнулся.

— Ты. Ябеда.

— Я⁈ — Рошер дёрнулся со стула, а я толкнул его обратно.

— Ты, кто ж! Королеве на Глейзу стучал⁈ Упырь и есть!