Книга Время неблагих. Книга первая, страница 59 – Максим Далин

— Идём скорее! — сказала мне Глейза.

Прямо по соседству с Брианом из маленького зала винтовая лестница вела куда-то высоко наверх. Лэрик сиганул бегом, Глейза подтолкнула меня:

— Проходи вперёд!

Я пошёл за Лэриком… скажем, тоже побежал. И Глейза — за мной.

Лестница оказалась длинная — и закончилась входом в маленький пятиугольный зал с высоким сводом и двумя окнами. И я понял, куда мы попали: в одну из башен, в такой стеклянный фонарик.

И дверь в этот фонарик Лэрик немедленно закрыл на засов — а потом принц и принцесса плюхнулись на большой плюшевый диван, как сильно уставшие.

Будто не по дворцу пробежались, а целый день удирали от злой погони по лесам и болотам. Просто в изнеможении.

— Садись, — сказала Глейза.

И я тоже сел. И осмотрелся.

Интересное оказалось место: гибрид гостиной, мастерской художника и непонятно чего. Пианино стоит, ага, причём замурзанное, поцарапанное, с облезлой полировкой — но ведь дома Звёздного Ливня, клеймо Ориела же, фантастически прекрасный инструмент, даже я понимаю… Книжный стеллаж, книги расставлены как попало, а рядом толстенная пачка старых журналов «Путешествия и приключения», просто на полу. Куча холстов на подрамниках, просто к стене прислонена, пара этюдников, стол, перемазанный краской, на нём коробки с краской, банки с кистями, вскрытые пачки пастели, картон, ашурийская бумага шёлковая, с золотым обрезом, простая наша, чертёжные листы, всё вперемешку… Этот здоровенный диван, где Глейза с Лэриком устроились, кресло, куда я сел, пара обшарпанных стульев и заляпанная красками табуретка, на которой бутылка с растворителем стоит и две бутылки с лаком. И очень-очень хорошенький столик, столешница из наборных цветных камешков, чистенький, будто из другой картинки сюда попал. На нём пара беленьких фарфоровых чашечек для кавойе, беленький заварничек, тоже хорошенький, с крышечкой в виде перевёрнутого цветка-колокольчика, и такая же беленькая сахарница, из того же сервиза, только треснутая. А фарфоровый молочник от того же сервиза — на столе, где краски. Наверное, в нём растворитель — потому что кисти отмокают.

— Ну всё, — выдохнула Глейза. — Смылись. Сегодня я вообще отсюда не выйду. Потом добудешь поесть, заяц?

Лэрик потянулся, встал, подошёл к книжному шкафу — и неожиданно достал с книжной полки большую жестяную банку сухого печенья в мелком сахаре.

— Хочешь печеньку?

— Не сейчас, — сказала Глейза. — Поставь. Я за завтраком съела что-то… дрянь какую-то… не помню, но не голодна.

— Пироги, — сказал Лэрик. — Всё равно что жевать папье-маше. Но да, печеньки можно потом. Сейчас надо… заправиться как-то надо. Да, ведьмак?

— Я не ведьмак, — сказал я, пытаясь понять, что тут происходит.

Кое-что понимал. Звёздный туман вокруг Лэрика перестал отдавать горючкой, что-то его очистило, а Глейза успокоилась, расслабилась и стала тёплая и полупрозрачная, как пламя свечи. Им в этой странной каморке полегчало. Заметно.

— Ладно-ладно, — ухмыльнулся Лэрик. — Правда, не ведьмак. Да, Глейза? Вообще не тянет?

— Он не просто не тянет, дурачина, — сказала Глейза и зевнула. — Он даже даёт. Там, в Галерее… я почти не помню такого. Разве что — от мамы, в детстве… только вкус у потока другой. А ты прискакал сломя голову, даже сообразить мне не дал. Только сейчас начинаю понимать.