Книга Время неблагих. Книга первая, страница 19 – Максим Далин

— Ты чего? — спросила Рафка. — Заходи, что ты встал.

Я вдохнул, попытался взять себя в руки, зажмурился — и шагнул за дверь. И стало ещё хуже, совсем паршиво. Я не мог себя заставить открыть глаза. Мне было даже не как курице на кухне — мне было, наверное, как телёнку на бойне!

Меня окружала сплошная смерть, старая, грязная, злая смерть.

Не как на кладбище — там… покой… следы всякого, что уже давно отболело и ушло в небеса. А… я даже не знаю, с чем сравнить. Я такого вообще никогда не чувствовал.

— Очнись, Валиен, — ласково сказала Лекса. — Что с тобой?

Что со мной… я видел молодого мужчину, голого, примотанного к бетонной свае колючей проволокой — и его жгут факелами, тыкают капающим огнём, страшные ожоги… кричит он так… ад…

— Просто глаза открой, — сказала Рафка.

Я открыл — и увидел его голову.

На обычном лабораторном стеллаже, металлическом и стеклянном, среди всякой алхимической посуды, реторт каких-то, пустых колб и колб, в которых было что-то под залитыми сургучом пробками, на подставке из чёрного тусклого дерева лежала высушенная голова мертвеца в сморщенной потемневшей коже. Глаза высохли в глазницах, а волосы уцелели. Опалённые с одной стороны.

И особый кошмар — что его самого, мёртвого, я тоже смутно, но чувствовал. Будто он всё ещё где-то горел — и от головы тянуло страшным теплом.

— Кто это? — спросил я сипло. Еле выговорил.

— Да не знаю, — очень легко сказала Рафка. — Мы не проходили ещё.

— Это для каких-то сложных обрядов, — сказала Лекса. — Тебя, наверное, будут учить, а нас — вряд ли. Мы же без Дара.

Для обрядов, подумал я. Ничего себе обряды.

Но я уже немного опомнился. Продышался немного, взгляд сфокусировался — и стало можно думать.

Вообще-то я алхимические лаборатории видел же. Даже у нас в школе была кое-какая, хоть и не слишком современная и шикарная. И я понимаю, что такое эти стекляшки, ёмкости с разными веществами, спиртовки и горелки для нагревания, всякие сложные штуки для выпаривания, для конденсации… И вот оно всё, оборудование для алхимических опытов.

Только это же не алхимическая лаборатория.

Потому что чертежи на пергаменте, висящие на стенах — это никакая не алхимия, это оккультная геометрия, как я сейчас понимаю. И от этого пергамента тоже… тянет… не так сильно, как от книги, но тоже человеческая кожа. Хоть не убивали для этого живых людей… но тоже мало радости. А на стеллажах — черепа, человеческие, кошачьи, крысиные, птичьи — наверное, вороньи… один — козы, по-моему. С рогами. Чёрные свечи. Ещё какая-то жуткая дрянь.

А пол — как школьная доска: матовое чёрное дерево… рисовать мелом?

— Лекса, — сказал я, — а это лаборатория для чего? Не алхимическая же.

— Алхимией мы тоже занимаемся здесь, — сказала Лекса. — Но больше — для оккультных практик, ты прав.

Вот так, да? Оккультных практик. Чернокнижия? В смысле, ведьмовства?

И этим, значит, вы занимаетесь здесь? И Шельд? Инквизитор? Пёс Господень? Вот этим?

Но спрашивать девочек — глупо. Хотя бы потому, что они относятся как-то… очень спокойно, совсем несерьёзно… Им не особенно интересно, они не углубляются и Дара у них нет. Спрашивать надо тех, кто понимает всё.

Вот тут-то я и почувствовал странное спокойствие. Безнадёжное такое. Всё равно мне деваться совершенно некуда. Мне просто придётся разбираться, вникать и как-то существовать со всем этим — с этим диким разбродом в башке.