Книга Время неблагих. Книга первая, страница 134 – Максим Далин

Зато неизменные хлыщи со светописцами сняли на карточки, как Кеннет на прощанье обнимает королеву и как мы садимся в мотор. Чтобы в газетах сообщить… когда мы уже уедем.

И мы вчетвером снова впихнулись в один мотор. Рошер сел на переднее сиденье, чтобы было просторнее. И всё, моторы отчалили — но меня жгло смешанное с Даром предчувствие, что мы не на воле ещё.

— Надо было хоть молока выпить стакан, — сказал Лэрик, когда отъехали.

— В поезде, — сказала Глейза. — Скорее бы, скорее!

Теперь между мной и ею Рошера-то не было… благодать стояла вокруг неё звёздным туманом, благодать и млечное нежное тепло её тела, и я мысленно взмолился: Господи, не дай моей несчастной крыше слететь вместе с гвоздями, я в случае чего буду хуже, чем Рошер!

От молитвы немного прояснилось: я начал понимать что-то.

И меня прямо дёрнуло от слов Кеннета про время, недоброе для королей. Так ведь он сказал, да? Не то, чтоб «недоброе для меня» или «плохое для Лэрика». Прям вот: для королей вообще.

Для западных, надо думать королей?

Восточные короли, если верить их газетам, не особо страдают.

Но готовят ли войну, вот что?

Можно, чтобы не было войны, а? Пожалуйста…

Лэрик мне сказал:

— Ничего, не нервничай. Уже почти.

— Я сам вижу, что почти, — сказал я. — А что может быть потом, ты понимаешь?

— Потом и обсудим, — сказала Глейза.

Я заткнулся. Всё верно.

А город как раз просыпался — и мне было время идти в школу, и работяги шли на заводы, а служащие — в конторы, и горели фонари, было многолюдно и звенели трамваи. И нас пропускали — белый королевский кортеж, жандармы, охрана…

Вокзал тоже оцепили жандармы — и там толпа стояла. Я подумал, что кто-то, наверное, школу тут прогуливает, а кто-то на работу опаздывает, потому что надеется на капельку благодати… и подумал, что сам-то не ловил эти капли, даже в голову не приходило, а другие вот… но не успел додумать до вывода.

Моторы встали под козырьком вокзала, мы вышли — и я удивился, как внутри пустынно. Для нас тут устроили это безлюдье, наверное, и утренние поезда отменили — и мне снова стало неловко. Всё-таки августейшие и высший свет сильно спокойнее относятся к тому, что кому-то там, ниже статусным этажом, доставляют неудобства… мои августейшие вообще не заметили, они торопились.

Королевский экстренный поезд, хорошенький, как игрушка, сияющий свежим лаком, в гербовых щитах с Сердцем и Розой под золотой короной, стоял у перрона, и гвардейцы — вдоль него, в карауле, и проводники в лиловом и золотом, тоже экстренные… я успел заметить, как лиловые и золотые железнодорожные грузчики заканчивают погрузку каких-то тюков и коробок. Багаж королевской семьи, не иначе.

А мои августейшие всё ускоряли шаги, и Рошер за ними, и я уже почти бежал, и даже королева шла быстрее — и наши сопровождающие невольно перешли на трусцу. Это, наверное, со стороны выглядело смешно, но когда Лэрик запрыгнул на площадку вагонного тамбура, у меня камень свалился с души.

Мы с Рошером подали руки Глейзе, и она впорхнула, как птичка. Ильсора немедленно тоже протянула руки — мы подхватили и её. А следом протянула руки запыхавшаяся королева — она была не такая уж всё-таки и птичка, но мы и ей помогли подняться на подножку. И вот в этот-то момент на перроне появились какие-то…