Книга Фарфор Ее Величества, страница 199 – Максим Далин

И я пошёл за ним, совершенно не уверенный, что действую правильно. Я только чувствовал, что надо растащить Нагберта и Рэдерика в стороны: что бы ни произошло между ними сейчас, нам это совсем не на пользу.

Нагберт сам прикрыл за мной дверь и ощерился:

— Что надо, мертвец?

— Нагберт, — сказал я, — ты зачем его дразнишь? Принца? Хочешь взбесить мальчишку? Что тебе это даст, скажи?

Нагберт ткнул меня пальцем в грудь:

— Скажи своему Норфину, чтобы он не лез в мои дела! Его солдатня слишком много на себя берёт! Да и он сам — у него для вояки слишком длинный язык, он мне мешает! А впереди всё равно реформа армии, ты понимаешь или нет?!

— Нагберт, — сказал я, — я не политик. Ваши всякие реформы — ваше внутреннее дело, перелесское, я в этом не разбираюсь и не вмешиваюсь. Но моя государыня мне чётко приказала охранять Норфина. Можешь считать, что я тупой солдат, но у меня приказ, в дым, в прах, в кишки! И приказ этот никто не отменял! И я буду его охранять! Хоть от кого! Хоть от тебя! Ты-то понимаешь?

— Кукла ведь диктатора имела в виду, — проворчал Нагберт.

— Не знаю, — сказал я. — Да мне и плевать. Государыня мне сказала: «Охраняй Норфина, точка». И я охраняю. Тем более что принц хочет, чтобы Норфин был на коронации. Ты не подумал, что у парня тоже есть своя гордость? Что парню, может, хочется, чтобы Норфин увидел, как на него корону надевают?

Я врал напрополую, нёс всё, что приходило в голову, но Нагберт задумался.

— Ты на днях станешь правителем официально, — сказал я. — Не гони лошадей. Может, после коронации моя государыня скажет: «Клай, отбой, уезжай домой», и я просто уеду и весь ваш бардак забуду, как дурной сон. И долбись тут сам, как хочешь. Но пока я здесь… не лезь, я тебя прошу. Я тебе не мешаю — и ты мне не мешай.

Нагберт вытащил из кармана флягу, роскошную предельно, из тусклого серебра, с вставками из какого-то прекрасного самоцвета в золотистых и красноватых разводах, ювелирную и наверняка королевскую. Отвинтил крышку и сделал глоток.

Решил ром с собой носить. Нервы успокаивал.

— Ладно, беленький, — сказал он, слегка подзаправившись. — Играй, пока играется… — и вдруг взглянул мне в лицо, цепко и холодно. — А что это за история с дочуркой Дайнары? Я еле уговорил девочку приехать, а ты гонишь… нехорошо.

— Так убить же меня хотела, — хмыкнул я. — Что ж, мне теперь второй раз помереть для твоего удовольствия?

— Говорят, — медленно сказал Нагберт, глядя мне в лицо, — принц что-то такое сделал с её растениями…

Да хоть глаза прогляди, подумал я. У меня маска, фарфоровая маска, ничего ты на ней не прочтёшь.

— Почему — принц? — ужасно удивился я. — Я. Я снимал такие проклятия ещё в Синелесье. Да девка и разлетелась, потому что я убил её мать. Я бы и её убил, да вовремя остановился. Всё-таки женщина… вдобавок, кажется, сумасшедшая. Пусть живёт, только подальше отсюда.

Я понятия не имел, сколько видел Орстер и успела ли Лайза что-то разболтать Нагберту, поэтому просто вдохновенно врал. Но судя по тому, как среагировал Нагберт, Орстер смылся в самом начале представления, а Лайза так перепугалась, что не посмела трепаться.

— Ну ладно, — сказал Нагберт. — Поверю тебе на этот раз… и отложу до коронации… скажем так: всё, что запланировал, так и быть, отложу до коронации. Но ты же понимаешь, что потом вам будет некуда деваться? Придётся валить к себе на побережье?