Книга Фарфор Ее Величества, страница 194 – Максим Далин

— Нет, — сказал Индар. — Я догадался. И именно об этом вы хотели со мной поговорить, а не о курсе златолесских ценных бумаг. А со мной, потому что больше вам не к кому пойти: Тэшлин мёртв, а Лягушка работает на Нагберта. Именно поэтому и средства вывела.

А бедняга Норфин так радовался, что Нагберт лихо строит банкиров, подумал я печально.

— Лиард сказал Стэйну, что Нагберту впрямь стало известно… о попытке подстраховаться, — сказал Уэрн. — И на Лиарда он наорал, но это бы полбеды. С младшим сыном Лиарда случились судороги… и Нагберт сказал, что ребёнок жив ровно до тех пор, пока, дословно, «банкиры не дурят». Лиард поверил… вы же знаете, Индар, что говорят…

— Говорят правду, — жёстко сказал Индар. — Будьте предельно осторожны с ним. Не спорьте. Напишите Лиарду, пусть делает то, что скажет Нагберт. Вам тоже надо дожить до коронации.

— Это проклятие, да? — тихо сказал Барн. — С ребёнком?

— Да, — сказал Индар. — Ты понял, Уэрн? Не вздумай рисковать и изображать отважного героя. Припоминаю, у тебя тоже дети?

— Двое, — сказал Уэрн, белый, как бумага. — Неужели это правда?

— Мессир Уэрн, — сказал Рэдерик, — я сделаю всё, что смогу.

Уэрн быстро и, кажется, против воли, взглянул на Индара — словно хотел убедиться, что слова принца хоть чего-то стоят.

— Что тебе ещё надо, — фыркнул Индар, закатывая глаза. — Ты без пяти минут канцлер, и тебе пообещали милость и помощь. Веди себя умно. Иерарх Святоземельский приезжает уже скоро.

— Я вам очень признателен, ваше прекраснейшее высочество, — сказал Уэрн Рэдерику.

Серьёзно сказал.

Было в Рэдерике что-то очень особенное, даже когда он не совершал никаких ужасающих чудес.

— Я вам тоже благодарен, — сказал Рэдерик. — Я многое понял.

А я подумал, что Рэдерик, похоже, сейчас понимает в происходящем больше, чем Уэрн, как бы безумно это ни звучало.

— Не падайте духом, — сказал я. — У нас с вами есть неплохой шанс.

И мы расстались на ноте, которую тяжело назвать оптимистичной… но какой-то смутный отблеск надежды всё-таки виднелся в этом беспросветном мраке.

А поговорить начистоту смогли только в столовой принца, разогнав оттуда лакеев, которые теперь так и норовили прийти прислуживать и лезть под руки.

У наших живых был плохой аппетит. Барн выпил чашку бульона, хотя всегда терпеть его не мог и ещё в госпитале мне жаловался на «суп безо всего»: похоже, больше ничего ему в горло не лезло. А Рэдерик не стал есть вовсе, он кормил кусочками телятины Дружка, который на аппетит не жаловался.

— Сдаётся мне, мессиры конфиденты, — с мрачным смешком сказал Индар, — что вы чего-то ждёте от меня. Если так, то ждёте напрасно. Всё, что я могу сказать — я пытаюсь прийти в себя и как-то разложить информацию в своей бедной фарфоровой голове. Она болит. А я так надеялся, что избавлен от головной боли навсегда…

— А у вас болит, мессир Клай? — спросил Рэдерик. — Грудь и рука, куда эта колючка проросла?

— Всё в полном порядке. Я думаю, мессир, это лишь видимость колючки, — сказал я и взглянул на свою ладонь.

И увидел очень странную вещь.

Эту ладонь я вчера резал, пытаясь отогнать демона болью. Но на каучуке, заменявшем мне живую плоть, не было разреза, лишь светлая полоска.

— У меня порез затянулся, — брякнул я.

С очень глупым видом, очевидно.