Книга Фарфор Ее Величества, страница 154 – Максим Далин

— Да при чём здесь! — фыркала Карла. — Я тебе о чём? О щитах! Вот где огарки свечек Ависа?

Я растерялся:

— Не помню…

— Бестолочь. У Барна спроси. Барн, куда их благородие огарки сунул?

— У меня огарки, леди, — ухмыльнулся Барн. — Только мало их.

— Ладно, — сказала Карла, хмурясь. — Скажешь: «кровью Карлы», понял? «Покинь мир, заклинаю кровью Карлы». Это — верное, я спрашивала.

Во сне она разрезала себе ладонь и рисовала прямо на мне, поверх кителя — ту самую нашу розу, которой я прикрыл её в первый день, когда нам вместе пришлось гнать адских тварей. Во сне я целовал её окровавленную ладонь — и каким-то образом понимал…

Кровью Карлы.

Олгрен, старый прибережский вампир, вот тоже говорил: щит — кровью Карлы.

Вопрос: почему мне это снится.

Предчувствие?

Я успел подумать, как удивительно понимать во сне, что видишь сон, — и тут сон разлетелся вдребезги. Надо мной низко наклонилось отвратительное существо, нечто вроде громадного мохнатого таракана из чёрного дыма, но с лицом Нагберта, и прошипело:

— Мёртвым положено лежать тихо, Клай!

Ужас подбросил меня. У меня не было сердца, чтобы бешено колотиться, но Дар кинул меня в жар, и от этого я окончательно проснулся.

Совсем. В настоящую реальность.

Увидел Барна и Индара — и Рэдерика, который смотрел на меня с сочувствием.

— Вам приснился плохой сон, мессир Клай?

Мне в этот момент очень не хватало способности глубоко вздохнуть — и я попытался, и почти получилось, даже если воздух вошёл только в то устройство, вроде органа, которое заменяло нам всем и лёгкие, и голосовые связки. Блаженно. Это меня почти успокоило.

— Да, — сказал я. — Нагберт, зараза, приснился, чуть не в самый нос ткнулся своей жуткой физиономией и разбудил. Кошмарный сон же!

Рассмешил Рэдерика, и Барн ухмыльнулся. А Индар чуть кивнул:

— Понимаю.

И по его взгляду я как-то догадался, что он впрямь понимает: не просто кошмар, а… будто что-то или кто-то ищет лазейки. Мерзко.

— Выспался? — спросил Индар. — Готов слушать? Мне надо многое рассказать. Присядьте, ваше прекраснейшее высочество, я надолго.

— Давай, — сказал я.

— Пока принц и наша прелесть играли с собачкой, а ты дрых, — сказал Индар, — я раскланялся с ордой щелкопёров, поклялся Сердцем Мира и Святой Розой, что истинно верую, подтвердил, что все связи перелесского двора с адом закончены навсегда, эти газетные крысы начали уж совсем откровенно ржать, и наша милая подруга Люнгера меня выставила.

— Создаёшь нездоровые сенсации, — сказал я.

Рэдерик хихикал, а Барн только головой покачал.

— Какая разница! — отмахнулся Индар. — Твой ручной газетёр всё равно напишет то, что тебе надо, да ещё и подскажет коллегам. Я шепнул лично ему пару слов — и он, кажется, всё отлично понял.

— Небось, и денег дали? — ухмыльнулся Барн.

Индар фыркнул, до изумления живо:

— Так ведь соловья не кормят баснями, ягнёночек! Конечно, дал, да ещё и сказал, что меня просил передать Клай. Я ему чужой, а Клаю он собирается служить всерьёз. И славно. Теперь нам же нужны гарантии, что он ничего не перепутает. А он не благой, он воодушевился.

— Ну да, — сказал я. — Всё правильно, конечно.

— Итак, — Индар сделал эффектный жест. — Я сказал пару слов мэтру Ликстону и сбежал. Потому что мне, благороднейшие мессиры, страшно хотелось узнать, как проводит время папочка Нагберт.