Книга Фарфор Ее Величества, страница 146 – Максим Далин

Барн смотрел на них сверху — и я знал этот взгляд. Мой друг всегда смотрел так на беззащитных гражданских, которых нам удавалось вытащить из пекла, и взгляд этот означал примерно «эвакуация сейчас, стало быть, невозможна, значит, умрём за вас в случае чего».

А Индар беседовал с каким-то аристократом из светских работяг, одетым с претензией, но явным простецом, абсолютно ошалевшим от того, что с ним разговаривает одухотворённая фарфоровая кукла.

— Видите, прелюбезный мессир, — говорил Индар, — как наш будущий государь любит собак? Это хорошо, что псарня в относительном порядке, и что вы уцелели — тоже хорошо, похвально. Присматривайте за собачками и впредь, этим вы определённо заслужите высочайшую благодарность…

— На свои кормлю, мессир, — заикнулся работяга, смотритель королевской псарни, очевидно. — Собаки прекрасные, чистых кровей…

Фарфоровая физия Индара его пугала, но деньги есть деньги.

Индар закатил глаза и воздел руки, но при том вытащил несколько золотых монет.

— В ближайшее время вам будут выделены средства, — сказал он снисходительно. — А это можете считать наградой за добросовестность.

По глазам собачьего смотрителя я понял, как нынче в Перелесье относятся к честному золоту. Выражение его лица сильно изменилось: эльфийский фарфоровый лик Индара уже не казался ему таким уж кошмарным ужасом.

— Не стоит беспокоиться, прекраснейший мессир, — сказал он. — Я ведь, знаете, тоже люблю собачек… не только по должности…

— Вы смелый и благородный человек! — воскликнул Индар. Думаю, мало его знающий человек не расслышал бы довольно ядовитую иронию за обычной светской фразой.

Рэдерик выслушал разговор с большим удовольствием. Даже сам спросил у смотрителя:

— А сколько Дружку лет?

Смотритель улыбнулся ласково:

— Четвёртый месяц ему идёт, ваше высочество. Мамка его, Вьюга — почтенная особа, из Заболотья выписывали. Если бы у собак были баронессы, так именно собачья баронесса его мамаша. Если ваше высочество захочет, можно её посмотреть, истинная красавица. А папаша — наш, Буран, пёс знаменитый. Его мэтр Алькорд у ног государыни Налики рисовал на парадном портрете, в её любимой гостиной висит.

Рэдерик, по-моему, впервые вот так, с ходу, начал общаться с незнакомым взрослым настолько дружелюбно. Смотритель псарни определённо мог сделать недурную карьеру в недалёкой перспективе.

Индар отошёл в сторонку, давая энтузиастам пообщаться спокойно.

— Индар, это гениальная мысль была, — сказал я тихонько.

Индар махнул рукой:

— Просто вспомнил о собаках Рандольфа. Покойный государь не слишком любил собак и охоту, псарню категорически не назовёшь украшением Резиденции Владык… Пяток легавых и свора кровных зайцеловок, натасканных в политических целях — выпендриваться дивными лесными угодьями перед иноземными послами… Среди святоземельцев есть любители, для них большей частью держал, они ведь частенько сюда мотались. Так что я, честно говоря, вообще не думал, что бедные псы уцелели… Но вот, видишь, нашёлся преданный долгу мессир… и повезло, что у легавой оказались щенята.

— Нам этого кутёнка придётся охранять, как сокровища короны, — сказал я как можно тише. — Он не понравился Нагберту… и мне показалось, что у Нагберта и ещё какие-то личные мотивы есть. И тебя он приревновал.