Книга Фарфор Ее Величества, страница 122 – Максим Далин

— А ты? — спросил Барн.

Иногда он выглядел младшим в этой паре. Рэдерик казался очень взрослым.

— А по мне офицер, кажется, догадался, что я собираюсь заорать, — с досадой сказал он. — Понимаешь, я не умею орать. Пока я собирался с духом, меня ударили по голове пистолетом. Я довольно плохо помню, как мама вытащила меня во двор, взрыв… Мама сказала офицеру: «У него нет Дара, он безопасный», — и нас отвезли в Резиденцию Владык на моторе.

— Ваши люди, маршал, вели себя как злобные идиоты, — сказал я.

Просто не выдержал.

— К некроманту тяжело подступиться, — сказал Норфин несколько даже виновато. — Они ведь все опасные…

— Ну, со своей стороны маршал прав, — сказал Нагберт. — Угрозу власти устранял.

— И мальчишек вроде Лежара и Рэдерика? — я снизил тон, насколько смог, но всё равно…

— Пойми, белый, — сказал Нагберт, — я говорю только о том, что маршал сохранял собственную власть и устранял все возможные на тот момент проблемы. В перспективе он не особенно думал, иначе не надурил бы так… ведь большую часть элиты Перелесья грохнули — и почти всех компетентных. Твой шут уцелел случайно, а меня не было дома — а то побеседовали бы по душам… Армия — хорошо, но правителю голова нужна не только каску носить.

Обед плавно перешёл в наведение порядка в Резиденции Владык.

Нагберт послал людей к себе в Приют Туманов, где у него были секретарь и ещё кто-то нужный из личной свиты. Норфин разослал гонцов к банкирам и к каким-то уцелевшим аристократам-простецам из тех, кого Карла любит называть «мессиры работяги». Мы с Барном и Индар, который почему-то считал себя с нами, а не с Нагбертом, хотели забрать принца и свалить, но Нагберт нас остановил.

— С вами ехали наши корреспонденты, — сказал он. — Ты же с ними ещё в Синелесье общался?

С кем-кем я общался, хотел переспросить я, но сообразил: он о газетёрах говорит. Общий язык Великого Севера, как ни старались предки, всё равно заметно различается в разных местах.

— Общался, — сказал я. — Кое с кем из них даже почти приятели.

Нагберт задал пару чётких вопросов — и отправил гонцов к Ликстону и его банде. Назначил встречу на завтра.

— Хочешь показать мальчишку? — спросил Норфин.

— Хочу по крайней мере рассказать о мальчишке, — сказал Нагберт. — Впрочем… вот белый пусть расскажет. Писуны от восторга собственные карандаши сожрут. Пусть по секрету им расскажет. Мол, еле выбил у нас разрешение поделиться с народом радостным известием: смутное и страшное время кончается, будет король, баста.

— Я расскажу, — сказал я. — И святоземельцы немедленно прискачут, нет?

— Поговорим и с ними, — оскалился Нагберт. — Ничего. Слышите, Рэдерик? Вы ведь готовы?

— Да, — сказал Рэдерик. — Я же знал, что так будет. Мне страшно, но я понимаю, что надо.

— А где его мать? — спросил Нагберт.

— В крепости, — сказал Норфин. — Всё с ней хорошо, если что. Просто запер её, чтоб не гадила.

— Мессир маршал, — сказал Рэдерик, — а можно пусть она там и сидит?

— Почему ж нет, — Норфин даже удивился.

— Её надо будет выпустить в роли королевы-матери, — сказал Нагберт. — Но что-то мне подсказывает, что лучше бы с ней что-нибудь случилось в крепости. Мыши, например, загрызли бы, а, будущий государь?

Рэдерик тяжело задумался.

— А я могу приказывать? — спросил он и взглянул на Нагберта оценивающе. — Если я король, то по-настоящему могу или нет?