Книга Костер и Саламандра. Книга 2, страница 97 – Максим Далин

Весенние же сумерки. Ещё не очень поздние.

Мы с Клаем провели этот обряд. Клай очень радовался, а Барн был просто в восторге, как малое дитя, даже не пытался как-то себя в руках держать. Можно понять: их ведь сослуживцы, старые приятели, с которыми боевое братство и всякое такое.

Фарфоровые гренадеры вышли даже лучше, чем фарфоровые морячки. Люди мэтра Фогеля многому научились, да и технология у Рауля теперь была немного другая. Когда перед тобой не просто дух, а реальное тело – гораздо легче добиться некоторой индивидуальности у фарфорового лица. Я рассмотрела наших новеньких и убедилась, что Рауль – скульптор очень хороший. Не такой, как Глена: Глена старалась сделать очень красиво, а Рауль – особые чёрточки ухватить, может, даже характер в некоторой степени.

И каучук в мастерской начали использовать основательно, работать с ним тоже научились здорово. В какой-то степени он заменял фарфоровым мускулатуру, ну и само искусственное тело стало плотнее и в то же время гибче. Ватные мундиры – тяжеловаты. Мы планировали морячков тоже доработать со временем.

А привязывали мы всех бойцов двумя Узлами. Третий Узел – после победы. Я им так и объяснила: мессиры, милые, так воевать будет удобнее: не больно, если ранят. А человеческое тепло мы ещё успеем получить. Вот разобьём врага, выгоним ад в его логово – и будет тепло. И осязание, и живая ранимость, и вот это всё… Божье всё, в общем.

А гренадеры, между прочим, вели себя гораздо несерьёзнее, чем моряки. Видимо, потому что только что были живые, не отвыкли ещё. В часовне – ещё туда-сюда, а как только вышли, так и начали тыкать друг в друга пальцами и хамски ржать.

— Смотри-ка, Боур-то не сказал, что у него на носу бородавка была!

— Дамочкам нравиться хочет!

— Ой! Ой! Усы! Усы-то! Генеральские!

— Глазки всегда хотел голубенькие, га-га-га!

— Грудь-то, а?! Колесом! Грудь-то!

— Орденов влезет – воз!

— Холлир-то, братцы, чёлку себе отпустил! Воши не заведутся, так моль съест!

— Одно плохо, мессиры: рома не тяпнешь!

И Барн ржал и тыкался вместе со всеми, его тискали и обнимали, физиономия у него была блаженная – я понимала. Я вот так же обнимала Вильму, каждый день, каждый раз – никак не могла успокоиться: вот, не дух, тело, какое угодно, но тело.

Дух – это в чём-то утешительно, но… я уже успела понять: всё равно нестерпимо.

Человек уже не твой, а Божий.

А эти обормоты – они пока ещё были наши.

Клай вышел с Фрейном из часовни, простился с наставником – и быстренько навёл порядок в войсках:

— Мессиры, в шеренгу по двое – стройся! Смирно! Так. Эшелон уходит завтра, в три часа пополудни. Вам всем разрешён отпуск до часа пополудни. Кто родом из провинции – может посмотреть на столицу. Эрик и Тэшли могут сходить домой… только не напугайте родных. Холлир, было бы правильно навестить Дэгли в госпитале, он хотел тебя видеть. Сбор на вокзале, вторая платформа. Пока едем не на фронт, а на переформировку. Вольно, разойдись.

Кажется, единственное, что огорчало наше фарфоровое воинство, когда оно разбредалось парами-тройками, – это невозможность бухнуть на прощание. В этом, пожалуй, было что-то от существования в виде духа… но человек жив не хлебом единым, что ни говори.

Деликатный Барн ушёл с друзьями. И правильно: с его благородием же остался живой некромант, чего там… Его благородие воркует с девушкой, нечего стоять у них над душой. Недурное у Барна чутьё, подумала я, а Клаю сказала: