Книга Костер и Саламандра. Книга 2, страница 89 – Максим Далин

Не как в живое.

— Не плачь, пожалуйста, леди, – говорил Клай с отчётливой улыбкой в голосе. – Я ведь не могу тебе ничего обещать, чтобы утешить. Я, знаешь, очень испортился на фронте, обнаглел очень. Солдаты – грубые твари такие… убивают врагов, то-сё… а офицеры – вообще адовы зверюги, потому что должен же кто-то поддерживать хоть видимость порядка, и чтобы ад победить, надо быть страшнее ада. Ну ты понимаешь, я и обнаглел с ними за компанию.

— Осмелел, – всхлипнула я.

— Осмелел, – кивнул он. – До полной наглости. Могу даже сказать тебе, как я тебя люблю, леди-адъютант. Больше, чем Путеводную Звезду. С первого взгляда. Всегда буду любить. Тебя это ни к чему не обязывает, а ситуация нормальная: мёртвые не лгут некромантам же…

— Ага, к тебе это так относится, ага, – еле выговорила я.

— Неважно, неважно, тёмная леди, – говорил Клай, и его Дар сиял сквозь него… не как в часовне, а для меня только… и мне было нестерпимо больно, потому что всё это было бесполезно и безнадёжно, кроме нашего уже полного и окончательного братства, потому что всё равно ничего не могло быть, кроме него.

Потому что, если у меня хоть в теории могла выйти какая-нибудь счастливая семейная жизнь – я её продала, и вот же парадокс: я её продала за жизнь Клая в том числе – так и ад с ней, с перспективой счастливой семейной жизни, Иерарх прав: я тёмная монахиня, моё дело – служение, вот так пусть и будет.

Я приняла решение. И слёзы ещё немного запоздали, но, в общем, только немного запоздали. Дышать было уже легче.

— А что тебе помешает? – сказала я и даже попыталась улыбнуться сквозь слёзы. – Что тебе помешает, что мне помешает? Всё равно некроманты плохо созданы для семейной идиллии, Клай. Ну и пойдём сегодня на бал, будем танцевать, всё такое – а потом я буду ждать тебя с победой и залатаю, если вернёшься с дырой в груди, да хоть бы и в голове. И у нас будет столько счастья, сколько сможем, ну сколько-то сможем, верно?

— Будешь ждать меня, как Райнора? – спросил Клай якобы невинно.

— Буду ждать тебя, как тебя, дурная ты фарфоровая башка, – фыркнула я и рассмешила его. – Райнора – как Райнора, тебя – как Клая, других – как героев, и вообще… ты всё понимаешь и вредствуешь. Лучше скажи: ты что, выгнал отсюда своего боевого товарища ради этого любовного сюсюканья?

И Клай захохотал, впервые за наше знакомство заржал, как натуральный офицер.

— Пожрать его попросил принести! – еле выговорил и снова расхохотался. – Тебе, тёмная леди!

— Мяса? – спросила я.

— Чего дадут на кухне, – сказал Клай, чуть-чуть успокоившись. – Ты знаешь, что проспала до полудня?

— Кошмар, – сказала я. – Я мятая? Вся помятая?

— Свежая, как ранняя роза, – сказал Клай. – Святая правда.

Вот тут-то залаяла Тяпа, а в палату вошёл Барн с солдатскими судками в руках. На нём не было повязки – и глаза у него блестели, карие, оба.

— Кушать подано, леди, – сказал он торжественно и поставил судки на прикроватный столик.

Из судков пахло приятно, и я сообразила, что есть хочу, давно хочу. Но Клай меня отвлёк.

— Красавец, – сказал он Барну. – Просто здорово. Если не знать, что протез, то и не заметишь.

— Ну-ну, – сказал Барн, самодовольно улыбаясь. – Не такой удивительный, как ваш, ваше благородие. И так только, для мирной жизни хорошо. Поедем на фронт – сниму и спрячу, чтоб не потерялся и не испортился…