Книга Костер и Саламандра. Книга 2, страница 85 – Максим Далин

— Зря, – сказала я. – Милый был.

И он сжал мне клешню ладонью:

— Ладно… пусть маску.

Скульптор подошёл. Он был старше Глены – и он выглядел таким спокойным, что одно удовольствие смотреть. Аккуратный такой парень с маленькими усиками, с высоко зачёсанной чёлкой – как обычно ходят всякие работяги от искусства: уличные художники, студенты Курсов Живописи, ребята, которые учатся в Королевской Консерватории, – ломовые лошадки прекрасного.

Не богема. Богема – она вызывающая.

Он принёс жестяную банку с белой мазью.

— Это гипс, что ли? – спросила я, заглянув. – Непохоже.

Рауль протянул банку:

— Нет, леди. Это восковой состав, очень удобная штука. Легко лепится, хорошо на коже держится, потом гипс от него замечательно отходит, а если и останутся кусочки – можно нагреть и вычистить. Идеально для изготовления формы начерно.

— Хорошая идея, – сказала я. – Ну давай тогда с живым закончим, а потом вернёшься к мёртвым… Или вот. Дай мне состава немного, а? Я тоже леплю. Клай – мой друг, я сама…

Рауль улыбнулся и отдал мне банку:

— Берите, леди Карла, у меня ещё есть.

Я кивнула ему благодарно, забрала состав и обернулась к Клаю – а Клай улыбался так, что треснул засохший угол рта:

— Восстановишь собственною ручкой?

— Собственной клешнёй, – фыркнула я. – Пошли.

Не хочу сказать, что медики и скульптор были такие уж невозможно любопытные. Просто мы с Клаем, наверное, выглядели уж очень… интересненько. Я не знала, куда деваться: на нас просто пялились, у них головы сворачивало в нашу сторону. Сразу ясно, что стоит начать работать – они соберутся вокруг, полюбоваться, что я буду делать.

Что. Злиться.

Я тормознула ближайшего медика, серьёзного мужика с кудрявой бородой:

— Э, мессир, тут же госпиталь в другом крыле… там ширм нет?

— Каких ширм? – не понял он.

— Да обычных, – я показала руками. – Вот таких, какими тяжелобольных отгораживают в городских больницах. Из реек и клеёнки. Есть?

И у меня прямо от души отлегло, когда мне такую ширму принесли и я отгородила один секционный стол в углу зала. И лампу зажгла.

— Как уютно, – просипел Клай. – Восторг!

— Молчи и ложись, – сказала я. – И тряпки снимай.

— Мне неловко, – выдал он и даже ухитрился изобразить ухмылку. Угол рта треснул заметнее.

— Некромант – всё равно что медик, – фыркнула я. – Думаешь, я мяса не видела?

Он был мёртвый – и я его очень хорошо чувствовала, вдвойне чувствовала, как Вильму и Валора, очень сильно. И он излучал такое… Смех и тепло – как свет. Его высохшее лицо выражало меньше, чем кукольное, глаза чуть не болтались в глазных орбитах – а я видела такое живое…

— Надеюсь на вашу скромность, леди, – еле выговорил Клай и начал стаскивать шинель.

Из рубахи я его вытряхнула сама: ему было тяжело расстёгивать пуговицы непослушными пальцами, суставы тоже начали ссыхаться. Я здорово удивлялась, что он, вместо того чтоб развалиться, превращался практически в мумию, – но всё поняла, когда увидела его нагишом.

— Обалдеть, – сказала я. – Ты меня поражаешь просто. Давно поражаешь.

— Я – молодец? – осклабился Клай.

Не то слово.

Он был вспорот секционным надрезом, от паха до грудины, и довольно грубо зашит суровой ниткой. И по тому, как выглядело тело, я поняла, что оно пустое: в животе Клая не было внутренностей, поэтому шинель и болталась на нём, как на скелете.