Книга Костер и Саламандра. Книга 2, страница 140 – Максим Далин

— С волками жить – по-волчьи выть, – хмыкнул Ричард.

— Повезло дылде, – сказал санитар насмешливо.

Ричард не удостоил его ответом.

Он ещё заходил на двор лазарета, поглядеть, как раненых грузят в конные фуры, чтобы везти к железной дороге. Убедился, что Вика отправляют со всеми. Это несколько утешило Ричарда, но его нестерпимо терзала мысль, что Вика-то он вытащил – а какого несчастного солдата переделают в тварь вместо Вика?

Я служу аду, думал Ричард, и ему хотелось выть от нестерпимого ужаса и тоски. И парни служат аду, думал он, кусая губы. Умереть – ещё полбеды, все умирают… но если вот такое сожрёт твою душу… Лучше пуля, осколок, что угодно. Лучше валяться вмёрзшим в кровавую грязь на нейтралке. Лишь бы не жратва для жрунов.

В тот день он практически решил умереть. Не беречься – ради чего беречься? Ради того, чтобы подольше участвовать в этом кошмаре? Ради того, чтобы попасть в пасть жруна? Или просто постепенно превратиться в полуживую тварь с глазами мороженой курицы?

Пусть ад выясняет отношения без меня, думал Ричард. Мы всего лишь пылинки, несчастные щенки, которых бросили на рельсы, – а с двух сторон летят два адских паровоза, чтобы столкнуться и разбиться вдребезги. Всё равно телу не уцелеть.

Но душа…

Последнее же, что осталось.

И не убивать таких же несчастных бедолаг с другой стороны – их ведь тоже небось бросили на эти рельсы, не спросив согласия…

Ночью отделение Ричарда расставили на посты – около склада с боеприпасами и около склада, где хранились банки с серыми и порой отдыхали жруны.

К ночи погода окончательно испортилась. Началась метель. Ветер выл и стонал на сотню ладов, нёс мокрый снег и яростно швырял его в лицо – до весны оставалось совсем немного, но зима и знать того не хотела. Фронт глухо ворчал в ночи, но далёкой канонады было почти не слышно за воем и свистом ветра. Единственный фонарь у склада вьюга трепала так, будто хотела сорвать его совсем.

Ричарду было очень холодно. Тело тупо болело, руки в казённых нитяных перчатках, кажется, примёрзли к винтовке, он закоченел – и даже не пытался топтаться на месте, чтобы согреться. Сейчас я околею здесь, думал Ричард, глядя, как ветер мотает фонарь, – и это будет хорошо. Не так больно, как от пули, не так страшно – и не надо никого убивать. Просто околею, как бродячий пёс.

Ричард так и не понял, что вытряхнуло его из этого сонного предсмертного оцепенения, – но ярким оно было, этакой внутренней вспышкой, от которой он вздрогнул всем телом и резко обернулся. И столкнулся взглядом с вышедшим из метельного мрака мертвецом – так он ощутил это в первый момент.

Фарфоровый призрак не носил каски – и ветер трепал светлую чёлку. И взгляд стеклянных глаз показался Ричарду живым. И почему-то не врезало ему под дых нестерпимым ужасом, который всегда летел за адскими тварями.

Наверное, поэтому Ричард опустил винтовку и спросил мёртвого лазутчика:

— Погоди меня убивать, ответь: у тебя душа есть?

* * *

— Это был поручик Эрик, – говорил потом Ричард. – Правда лазутчики. Даже диверсанты. Я так и не понял, почему он не свернул мне шею тогда. Я же мог заорать в принципе-то. Часовой же. Вот потом уже, когда он взялся за винтовку и потянул – он понял. Потому что тогда меня первый раз накрыло. Оно прошло… через винтовку. Как электричество.