Книга Костер и Саламандра. Книга 2, страница 119 – Максим Далин

— Я на силу Дара не жалуюсь, – сказал Жейнар. – Но тоже представить себе не могу. И мессир Гунтар показывал не так. Он мне отдельно показывал, я ему дохлых крыс носил – я отлично понимаю. Обычно втискиваешь Дар в тушку, как руку в перчатку, а тут – тоньше: надо нащупать остатки нервной сетки, пустить по ней приказ, как телеграмму по проводам…

Я передёрнулась. Вспомнила, как мы учились, как дядюшка Вильмы дал мне крысу и сказал: попробуйте отыскать Даром её мозг и дать приказ внутрь уцелевших нервных волокон. Тогда я взяла тушку, привычно всунула в неё Дар – да, как руку в перчатку, Жейнар нашёл точное словечко – и повела им, как лучом фонаря, в темноте пустого, оставленного духом мяса. Вспомнила чудовищное ощущение соединения с этой кромешной темнотой небытия, в которой уцелели лишь спутанные обрывки чего-то, напоминающего биение жизни.

— Вам тяжело относиться к смерти спокойно, деточка, я понимаю, – заметил Валор. – А уж тем более – воспринимать распад как одну из мировых стихий, в конечном счёте жизнетворную. Женщинам, даже некроманткам, жизнь ближе. Стоит помнить: «распашет кладбище плуг стальной, взойдёт колосьями перегной…»

— Не надо меня утешать! – фыркнула я. – Не настолько я деточка, чтобы не понимать элементарных вещей, Валор! Просто – когда речь идёт о мясе, я отношусь совершенно спокойно, но когда дело заходит об этих самых клочках памяти… как-то очень беспокойно становится. Будто это не просто мясо, будто ему ещё может быть больно, что ли… Начинаешь думать: вот, а ещё недавно в нём жила душа, оно само было живое… грустно.

Виллемина обняла меня – и стало легче.

— Карла – фантазёрка, – хихикнул Жейнар. – В жизни не стал бы об этом задумываться. Больше мёртвое, меньше мёртвое… Я чувствую, что тело оставлено душой, – значит, это уже просто сырьё. Мясо. Ну свежее мясо…

— Уже мёртв, но ещё этого не понял… – тихо сказал Ольгер. – Ещё в теле, но последние секунды… А тела иногда парадоксальнейшим образом жаль. Именно тела жаль. Непонятно, да?

Я стиснула руку Вильмы в своих – будто её у меня кто-то отнять хотел. Мне-то было понятно. И я чувствовала, что и Вильме понятно: она легонько погладила меня по плечу.

Я взглянула ей в лицо.

— А я, – сказала Вильма, – никогда не могла понять одного странного обстоятельства. Когда я читала дневники государя Дольфа… Я понимаю: он, как заведено в Междугорье, поднимал тела, обращаясь к следу памяти. Именно поэтому, полагаю, он предпочитал в «мёртвой гвардии» убитых солдат: их тело, быть может, помнило, как держать меч, верно?

— Может быть, – сказала я. – Как вы думаете, Валор?

— Без сомнения, прекраснейшая государыня, – поклонился Валор.

— Я представляю следы памяти в мозговом веществе и нервах свежего трупа, – продолжала Вильма медленно, размышляя и говоря одновременно. – Но скелеты?

— На костях тоже есть, – сказала я. – Поэтому кости для протезов мы чистили. Сперва мы отчитывали, потом братец Фрейн отпевал – именно поэтому. Я не очень понимаю, откуда память в костях, но точно есть. Это уже касается моей работы. Мне, знаешь, эта память мешает.

— В нервах она конкретнее, – сказал Валор. – Непосредственнее. Но – наша леди-рыцарь права, в костях тоже есть. На сей счёт есть современные работы, написанные столь умно, что я понимаю одно слово из пяти, – в его голосе прозвучала улыбка. – О наследственной памяти, сохраняющейся во всех клетках тела, к примеру.