Книга Корона, огонь и медные крылья, страница 161 – Максим Далин

— Это все знают, – сказала Раадрашь. Её голос прозвучал непривычно уважительно и возвышенно. – Птицы – уж во всяком случае, с людей слишком много не спросишь… Это и я знаю. Последний, кто закрывал эти врата, был принц аглийе, брат моего прадеда… Знаешь, Лиалешь, я должна была полететь с Тхарайя. Быть может, я тоже могла бы закрыть их, я ведь тоже королевского рода, – сказала она с глубоким мечтательным вздохом. – Ах, Лиалешь, это смерть воина, это смерть героя, и это необыкновенно достойно – отдать живым свою душу…

— О-э, – подала голос Далхаэшь, которой доселе было не видно и не слышно, так что я почти забыла про неё. – Видишь, Лиалешь, эта сумасшедшая мечтает умереть как солдат! Так рвётся умереть, что порицает желающих жить!

— Я рвусь спасти Тхарайя, которого ты предала! – немедленно отрезала Раадрашь, выпадая из своего жертвенного пафоса.

Мне снова пришлось вмешаться в их ссору, чтобы она не зашла слишком далеко.

— Сейад, – сказала я чуть громче, чем хотела бы. – Расскажи мне об этом; я, похоже, не дождусь внятного рассказа ни от кого, кроме тебя.

Далхаэшь недовольно замолчала, но перебить меня не посмела. Шуарле опёрся локтями о край ложа, а Раадрашь раздражённо вильнула хвостом, но тоже спорить не стала. Сейад грустно улыбнулась.

— Не победа – умереть за победу, говоришь ты… – начала она, вынимая из торбочки очередной недовязанный носочек. – Э-э, может, и права ты… Но уж такая это война, такие враги. Смертного врага можно убить – с мёртвым врагом что сделаешь, скажи? С тем, кого ты убил, уложил в землю и засыпал его очи землёй, а он снова встал, чтобы достать тебя клинком, что, скажи, делать с таким?

— Как это может быть? – спросила я. – Это звучит как кошмар…

— Э-э, как! Давно это началось, Лилес… может, тыщу лет назад, а может, больше – очень давно. Там кому-то, – Сейад ткнула спицей вверх, очевидно, имея в виду небеса, – или там, – она ткнула спицей вниз, в направлении преисподней, – захотелось крови. Да не той, что всегда ручьями лилась на поле боя, – эту кровь они могли горстями черпать – а той, что стоит куда дороже. Крови невинных, видишь ты. Беззащитных. На которых и у очерствевшего душой не вдруг поднимется клинок. Вот какой им крови приспичило, Лилес.

— И аманейе стравили людей с птицами! – вставила Раадрашь, не выдержав. Её зрачки расширились, как у ребёнка, слушающего страшную сказку.

— Хэй, так! – Сейад кивнула, продолжая вязать. Непостижимо длинная пушистая шерстяная нить тянулась из торбочки, но клубков внутри я никогда не видела. – Кто-то из них, из тех хитрецов, которые любят кровь и знают, как её добыть, понимаешь ты, нашептал людям, какие из птенцов получаются дивные рабы! Это он первый выжег у птенца на лбу проклятый знак, что зовут «страх полёта» – а дальше всё само пошло, так ведь с людьми всегда. Им покажи крошечное зло – они вырастят его с гору, верно.

Шуарле вздохнул или всхлипнул, и я подала ему руку. Он прижал ко лбу мои пальцы, будто у него вдруг разболелось место стёртого клейма.

— Э-э, вот так, как с ним, делали со многими тогда! – сказала Сейад, кивнув в сторону Шуарле. – И хуже, чем с ним! Так появились первые полукровки, камень бесплодный – от птах, которых брали силой. А потом птицы стали мстить, и уже человечья кровь полилась потоками. Птицы-то без разбора убивали, никого не щадили, даже младенцев – а всё оттого, что птицам нет хуже зла и беды, чем рабство. Всё они могли стерпеть, кроме обрезанных крыльев, а видеть братьев и сестёр с обрезанными крыльями было им нестерпимо…