Книга Костер и Саламандра. Книга 3, страница 36 – Максим Далин

— Хм-м… вот, значит, как… Ну что ж. Я впервые вижу это так близко – и я понял, как оно устроено, маленькая мэтресса. Это не адский артефакт, это часть твоей души – и тебя невозможно его лишить, не ранив душу… огромная и опасная сила… Вот что, – подытожил он жёстко. – Если что-то случится, люди не смогут тебя остановить, девочка. Но я – смогу. И остановлю.

— Остановите, если – что? – серьёзно спросила Долика.

— Если перестанешь быть девочкой и превратишься в тварь, – сказал Олгрен.

— Вот ещё, – фыркнула Долика. – Я таким злом, как те, не буду никогда!

— Значит, мы с тобой навсегда союзники, – ухмыльнулся Олгрен. Клыки показал, морской змей. – И тебя будут звать Белой Мстительницей.

— Да! – восхитилась Долика. – Вы возьмёте меня на фронт?

— Возьмёт мэтр Клай, – сказал Олгрен. – Верно? – обернулся он к Клаю.

— А что, – я услышала в голосе Клая лихую улыбочку. – Меня ведь для этого и пригласили сюда. Познакомиться с тобой, Долика. Верно, леди-рыцарь?

— Мне надо с тобой поговорить об этом, – сказала я. – Я как раз хотела попросить адмирала, чтобы он как-то устроил нам разговор. А он придумал лучше.

— Мне тоже надо с тобой поговорить, – сказал Клай в тон. – Но если ты о двойняшках, то это можно хоть прямо сейчас решить. Это наши сиротки, милая леди, и я их заберу, буду с ними работать и за ними присмотрю. Отличный способ завести детей, по-моему, особенно если ты фарфоровый. Лишь бы дети были не против.

Долика хихикнула – смущённо и, кажется, польщённо.

— А трещины на морде откуда? – спросила я и погладила его по щеке.

— Комары, – сказал Клай сокрушённо. – Не убережёшься. Всю красоту испортили, заразы.

В эту ночь мы чуть-чуть погуляли по набережной.

Я уже отвыкла. Забыла о том, как пахнет ветер с моря, какой он невероятно свежий, как пахнут акации на берегу, какие поздней весной бывают громадные мохнатые звёзды. Я опьянела от свежего воздуха, даже голова кружилась.

Ещё не примешивался бы к этому ветру запах дыма с верфи. В порту горели огни, там шла работа и ночью. Силуэты броненосцев на рейде чернели в лунном мерцании моря. И, кажется, мы с Клаем были единственной парочкой: нам встречались только деловитые матросы, спешащие куда-то, портовые работяги да попалась стайка девиц, не менее деловитых, чем матросы.

Фонари светились тускло, я оступилась – и Клай меня подхватил, как девочку, которая могла бы разбить себе коленку.

— Леди-рыцарь, подвальный житель, – сказал Клай. – Под глазами синяки, сама зелёная, в паутине и с метлой, которой полагается размешивать зелье в котле.

— Не ломай мне романтику, – фыркнула я. – Видишь, у леди свидание с мёртвым женихом!

— Я бы тебя поцеловал, – сказал Клай. – Очень хочется. Но боюсь, что зуб тебе выбью: губы-то фарфоровые. В мирное время попрошу мессира Фогеля придумать какой-нибудь амортизатор… слой каучука, что ли. Чтобы тебя не покалечить.

— Обойдёмся, – сказала я. – Нагнись.

И сама его поцеловала. Холодный, чуть шершавый неглазурованный фарфор, на вид больше напоминающий человеческую кожу, чем на ощупь. Держала за руки, снова приходя в тихий восторг от его рук, от бронзы и костей, от того, что можно гладить эти пальцы.

Но и вспомнила Вильму тут же. И её я давно не видела, и у неё такие руки…

Фарфоровый офицер, фарфоровая государыня – любовь моя бестелесная…