Книга Костер и Саламандра. Книга 3, страница 32 – Максим Далин

Долика прыгала и хлопала в ладоши, а Дорин уже не вопил, но стоял в такой победительной позе, будто пожар плевком потушил.

— Вы что! – рявкнула я. – В корпусе раненых спят же!

— Простите, пожалуйста, леди Карла, милая, – замурлыкала Долика, как кошечка, и за руку меня взяла. – Я просто не удержалась. Простите, пожалуйста, я так боялась, так боялась, что из тела оно уйдёт, а оно… – И прижала ладонь к груди. – Там. На месте.

И камешек из палисадника сорвался с места, взмыл вверх, как шутиха – рраз! – и пропал в небесах. Не знаю, где он упал, – где-то очень далеко. Дорин восхищённо присвистнул, а мне померещился этот светящийся белый туман у Долики в глазах.

А Тяпка снова устроилась позади моих ног, да так и осталась там.

— Она боится? – заметила Долика, спросила погрустневшим голосом.

— А как ты думаешь, – проворчала я. – Между прочим, я тоже боюсь. А Дорин не боится только потому, что не знает, на что ты в действительности способна.

Долика присела, протянула руку к Тяпкиной морде:

— Собаченька, собаченька, не бойся! Пожалуйста! Я никогда не буду обижать хороших. Только гадов!

— Это же правда, – сказал Дорин. – Она же чудесная, леди Карла! Она будет только гадов. Мы же воевать будем. Она же оружие, да?

Тяпка слушала, пошевеливая ушами, но из-за моих ног не выходила.

— Оно у тебя на месте, – сказала я. – Но ты же знаешь, что всех солдат учат обращаться с оружием?

Долика подняла глаза на меня.

— Учат, правда, – сказал Дорин.

— Иначе ведь ствол ружья может разорвать, – сказала я. – И пушка может взорваться, и бомба может взорваться прямо в руках. И новое тело не поможет: ты уйдёшь и наверняка ещё кого-нибудь погубишь. Поэтому ты должна научиться это контролировать. Замечательно, отлично контролировать, как самый лучший солдат – свою винтовку.

— Я могу, – сказала Долика.

— Ты визжишь среди ночи. А там люди спят, без рук и без ног. Которые убивали гадов.

Долика встала. Дорин обнял её за плечо, и она не отстранилась.

— Я поняла, – сказала она странным тоном. Не виноватым, но… раздумчивым. – Я просто… должна же была проверить. И я очень хочу на фронт. Я буду контролировать, я могу.

— А то, что на фронте будут командиры, ты понимаешь? – спросила я.

— Фарфоровые, – кивнула Долика. – Так я и не против.

Тогда я и приняла решение окончательно.

В зеркало в холле госпиталя, в то самое, куда полюбила смотреться Долика, я позвала адмирала… ладно-ладно, своего друга Олгрена.

Он быстро пришёл. Мне показалось, что он обрадовался. Соскучился по мне, что ли… удивительно. Но в любом случае улыбался он во все клыки:

— Драгоценнейшая леди-рыцарь, как долго я не имел удовольствия и счастья лицезреть! А как же обсуждать слухи, сплетни и сведения о происходящем в Сумерках?

— Сплетни? – я сильно удивилась. – Ты что, Олгрен? Ты ли это?

— Ну, – ухмыльнулся он, – я просто не знаю, как это назвать. У меня есть ворох новостей для тебя – и ни малейшей возможности оторвать вас от дел, дорогая. Я же вижу, каким жутким светом сияет в последнее время это, несомненно, богоугодное заведение. Я не суюсь вам под руку и помалкиваю. Тут ни я, ни кто-то из моей свиты точно не сможем помочь.

— А, вот как. – До меня дошло. – Ты знаешь про Долику?

— Все знают про Долику, – ухмыльнулся Олгрен ещё шире. – Но это мы пока оставим: есть более насущные вопросы. К примеру, наша связь. Через зеркала связываться опасно, телеграф есть не везде. Те, кто хочет подать или получить весточку, в отчаянии, леди-рыцарь. Они опасаются. Боятся, что посвящённые Эрнста смогут перехватить эту весточку и шепнуть кому-нибудь по другую сторону Межи. И я дожидался момента, когда вы не будете так нестерпимо заняты, чтобы предложить вам услуги почтальона, дорогая.