Книга Костер и Саламандра. Книга 3, страница 148 – Максим Далин

Я сунула в рот клешню и вцепилась зубами в костяшки пальцев. Мне снова хотелось громко реветь.

Но я не могла истратить на слёзы подарок Ричарда.

Тяпка встала на задние лапы, потянулась меня жалеть – отвлекла, спасибо ей. Я снова смогла дышать.

— Простите, деточка, – виновато сказал Валор. – Мне не стоило…

— Ничего, Валор, – сказала я. – Всё правильно.

На втором этаже всё казалось целым и чистым, даже мебель уцелела, и большое кровавое пятно на ковровой дорожке я заметила только одно. Дверь в лабораторию горела Даром Валора, она была светлая и гладкая, как по заказу, печать на ней он начертил словно на школьной доске… Но что-то мне здесь страшно не нравилось, меня вдруг начало ломать от ощущения лютейшей неправильности… будто смотришь на одну из этих новомодных картин, а там у человека рот сбоку и глаза на подбородке. Ну не бывает же так, не бывает…

— Валор, – сказала я, – а почему у неё лаборатория на втором этаже? Кабинет – ладно. Спальня, гардеробная… ладно, там у неё тряпки с гламором, никто не должен это видеть, всё понятно. Но лаборатория…

И мы так и замерли, глядя друг на друга, на целых полминуты.

— Внизу штабные помещения, – сказал Валор. – Проходной двор. Невозможно сосредоточиться на обряде. А здесь она, возможно, по-настоящему сложных обрядов и не проводила… Вас беспокоит не это, деточка. Что?

— Не знаю, – буркнула я. – Злюсь. Что-то не так… Валор, а покажите мне пленных? Некроманта этого, молельщика-каяльщика? Пока рассветает?

Валор сделал мне приглашающий жест, прошёл вперёд по коридору, открыл дверь в тёмное помещение и зажёг электрическую лампу.

За дверью была хорошенькая столовая, как в богатом доме, совсем целая. С такой светленькой мебелью с гнутыми ножками, по перелесской моде, диван и стулья обтянуты такой пёстренькой весёленькой матерьицей в цветочек – дико это было видеть здесь. И дико было видеть, как здоровенный мордастый мужик в перелесской форме – не разбираюсь в их чинах, видно только, что младший офицер, золотые нашивки веточками – с закатанными рукавами, с повязками на руках, бледный, как свечной огарок, дрыхнет на этом диване в цветочек. Похрапывает. Ослабел после обряда, бедняжечка.

А второй, тощий шкет в офицерском мундире, как-то боком сидел на полу, прислонившись плечом к стене, шумно дышал, всхлипывал и трясся. Его руки связали за спиной, а на лбу, его же, видимо, кровью, была аккуратно и красиво нарисована закрывающая все выходы звёздочка.

Надёжнее всяких старинных серебряных кандалов, кто понимает. Так просто не сотрёшь.

И красивое же у него было клеймо! Я залюбовалась. Диверсанты, думаю, сразу поняли, что имеют дело с некромантом: у него не было носа. Не как у раненого, не как у человека, который перенюхал чёрного лотоса или пыльцы фей, не как у бедолаги, который подхватил любовную чесотку, а вообще не было, никакого, сроду. Не было даже следа ноздрей, гладкое место. При этом глаза навыкате и широкий рот с тонкими губами – и оттого в лице пленного, бледном до прозелени, то ли потном, то ли в слезах, виделось что-то отчётливо жабье. Тяпка к нему опасливо принюхивалась из-за моих ног, но не рычала.

Той же породы, что и наш драгоценный Ольгер. Кто-то из предков с лесной нечистью сблудил. Только последствия вышли хуже.