Книга Костер и Саламандра. Книга 3, страница 139 – Максим Далин

В мечущемся свете пожара и ламп я увидела повёрнутое ко мне закопчённое тонкое лицо Илька с опалёнными под корень ресницами и высоким лбом: на нём не было парика с шикарной чёлкой.

— Парик сгорел, брат? – спросила я глупо.

— Вы целы, леди, – радостно сказал Ильк. – Слава Богу. Выдвигаемся.

И тут же загрохотали выстрелы вокруг. Гинли, который так и держался поблизости, смахнул горящий погон, как пыль, и выстрелил куда-то вперёд. Я поняла: это не конец, а самая середина.

Атаки.

Впереди открыли огонь из пулемётов, так близко он показался мне не стрекотом, а грохотом – и я услышала дикий звук, какой-то утробный булькающий вой. От этого звука и от того, что издавало его, у меня поднялись дыбом волоски на руках. Внезапно стало намного светлее – и это был не мечущийся красный свет пожара, а что-то совсем другое, ровнее.

Пулемёты теперь, кажется, грохотали отовсюду, что-то впереди выло и стонало. Меня накрыло тошной волной отвращения и жути, памятной волной, понятной.

— Серые! – закричала я. – Ильк, что бы это ни было – у него природа серых! Майр, ты слышишь?!

— Огонь! – рявкнул Майр где-то впереди. – Это смертная тварь!

Я снова попыталась привстать, держась за плечо Илька, но Гинли потянул меня вниз за локоть:

— Сидите, леди, ради Бога!

И рванул вперёд. Я успела поразиться тому, как странно слаженны движения костяшек – будто это впрямь были живые лошади с какими-то новыми свойствами, – и тут впереди снова завыло, застонало надрывно. Что-то очень большое там погибало в муках и страшной тоске, и эта тоска расходилась широкими волнами. Мне самой захотелось выть и скулить.

Шкилет мелко затрясся: Ильк открыл огонь из пулемётов.

— Кончай его! – орал Майр. – Кончай!

Впереди грохнул взрыв, ещё один – грохот больно ударил по ушам. Вой оборвался – и тоска вместе с ним. Я всё-таки высунулась из-за плеча Илька и увидела совсем рядом, рукой подать, тот самый высоченный забор с колючей проволокой в несколько рядов, окованные металлом ворота и электрические прожектора.

В этот момент ворота приоткрылись – и огромное, серое, влажно блестящее в искусственном свете, как кожа моллюска, полезло в щель, распространяя тоску и омерзение, будто нестерпимую вонь. На переднем конце твари раскрылись два мутных жёлтых глаза, она цеплялась за ворота многими длинными суставчатыми руками, а ног я не разглядела.

— Огонь, огонь! – крикнул Майр впереди.

И тут же тварь пропала в грохоте, дыму и полыхнувшем пламени. Наверное, наши закидали её гранатами – в этот раз она не успела даже завыть и застонать.

Ещё несколько гранат полетело в сами ворота. Через миг эскадрон устремился внутрь этой зоны или базы. Я успела увидеть труп разорванной гранатами серой твари, внутри которой не было ни внутренностей, ни крови, только белёсый гной и какая-то бурая масса. Вторая тварь пыталась, видимо, в последний миг загородить проход и почти преуспела: её труп застрял у самых ворот. Костяшки перемахивали его, будто толстенное гнилое бревно.

— Гинли, Ильк! – заорал Майр, ухитрившись перекричать грохот боя. – Спрячьте леди!

Внутри секретной базы при портале было очень светло: прожектора горели. Дар полыхал внутри меня так, будто по моим жилам тёк чистый огонь: ад тут был повсюду, смерть тут была повсюду. Больше я ничего не могла понять: тут все бежали и стреляли, кто-то пронзительно кричал, кто-то громко и страшно бранился, что-то взрывалось. Я только смутно понимала, что кавалеристы стреляют и рубят пешую охрану – и меня, как вампиров, опьяняла и отравляла грязная смерть, висящая над этим местом, как туман.