Книга Четыре месяца темноты, страница 237 – Павел Волчик

— Теперь появился повод вернуться. Я много слышал о твоих чудачествах в школе. Это до добра не доведёт. Городская жизнь делает человека разнеженным и капризным. Тебе здесь будет полезно, на просторе.

— Я тут со скуки помру! – пробубнила Люба.

— Не переживай. Некогда будет.

Он вручил ей пакет с припасами.

— Неси к дверям. Потом возвращайся за новой партией. Впереди много дел. Нужно принести дров и растопить печь. Потом натаскать воду.

Люба потащила тяжёлый мешок.

— Таскать воду? – буркнула она. – А не лучше ли открыть кран, и вода польётся сама?

— Не лучше ли. Забудь про центральный водопровод и надень свитер. Твои тоненькие одежонки здесь не спасут.

Она ещё минут десять упрямилась, пока не замёрзла настолько, что не чувствовала пальцев. Только после этого Люба с головой нырнула в шерстяной свитер и поверх него надела ещё куртку.

Отец – не мама. Она упрашивала бы, а папа скажет один раз, и если не выполнишь – сама скоро пожалеешь.

Старые широкие доски поскрипывали под ногами, и от этого казалось, что продрогший дом давно уснул и чуть шевелится во сне. Сто́ит его немного разогреть, и он, потянувшись, проснётся и заживёт.

В окно девочка видела, как к папе приходили соседи – в основном какие-то старики и старухи. Они здоровались и расспрашивали его о чём-то.

Отец словно поменялся рядом с ними и из молчаливого сделался разговорчивым и бойким. А после того, как оделся в телогрейку, меховую шапку и валенки, совсем перестал отличаться от местных.

Только полуспортивный автомобиль с глянцевым чёрным корпусом странно смотрелся на фоне деревенского пейзажа, словно неудачливый составитель коллажей вклеил его, вырезав из современного журнала.

Последними к отцу подошли пожилая женщина, которая отличалась тем, что не носила на голове пухового платка, а была одета в тёплую куртку с меховым капюшоном, и с ней паренёк примерно Любиного возраста, в вязаной шапке, шарфе и тёплых шароварах. Поговорив немного, отец указал пареньку на их дом, и все они посмотрели на окна.

Девочке стало неловко, и она отошла от стёкол. Паренёк бойко зашагал прямо к ним на участок.

«Тебя ещё не хватало!» – подумала Землеройка и, услышав стук, спряталась за остывшую печку.

Заскрипели ступеньки, затем в доме кто-то часто задышал.

— Люба! Люба! Привет, мы ваши соседи!

Паренёк не решался войти и, по всей вероятности, торчал в дверях.

— Люба? Где ты?

«Пищит, как девчонка. И чего ему от меня нужно?»

Послышались робкие шаги.

— Выходи. У тебя гузка из-за печки торчит! – Паренёк захохотал заливисто и коротко, как птичка.

— Что торчит? – Люба вышла из укрытия и внимательно посмотрела на то место, которое предположительно назвал мальчик.

— Ты чего прячешься?! – весело прощебетал паренёк, выпуская изо рта облачко пара.

Она впервые вблизи разглядела его длинные ресницы и румяные щёки.

— Хочу и прячусь.

— Идём! Бабушка даст дров, а то у вас в сарае пусто.

Он быстро вышел наружу, и Землеройке ничего не оставалось, как отправиться следом.

У калитки она встретила отца, который уже возвращался с охапкой дров.

— А, ты уже принёс, тогда я…

— Иди-иди. Этого недостаточно. И захвати какую-нибудь мелочь на розжиг.

«На какой ещё розжиг?» Люба угрюмо поплелась за мальчишкой, который передвигался исключительно вприпрыжку. Даже сквозь куртку и свитер просачивался холод.