Книга Одно темное окно, страница 3 – Рейчел Гиллиг

Айони не притворялась. Она просто была собой.

Я завидовала ей в этом. Сама я напоминала запуганного зверька, редко ведавшего спокойствие. Мне нужна Айони – ее защита, сотканная из тепла и легкости – особенно в такие дни, как этот: день моих именин, когда я навещала отчий дом.

Где-то далеко, в глубине моего сознания, раздался звук щелкающих клыков, затем он медленно стих. Я стиснула зубы и сжала кулаки, но все бесполезно – невозможно контролировать появления и исчезновения Кошмара. Мимо нас протиснулся мальчишка, его взгляд слишком долго задержался на моем лице. Я фальшиво улыбнулась и отвернулась, проведя рукой по напряженным мышцам лба, пока не почувствовала, что выражение лица стало отстраненным. Я годами оттачивала этот трюк в зеркале – лепила свое лицо, словно глину, пока оно не приобретало отсутствующий, сдержанный вид человека, которому нечего скрывать.

Я чувствовала, как Кошмар наблюдает за Айони моими глазами. Когда он заговорил, его голос стал маслянистым:

«Златовласка чиста и мягка. Златовласка незрима – проста. Златовласку легко проморгать. Златовласке королевой не стать».

«Тише», – шикнула я, поворачиваясь спиной к кузине.

Айони не знала, как на мне отразилось поветрие. По крайней мере, не полностью. Никто не знал. Даже тетя Опал, приютившая меня, когда я бредила от лихорадки. По ночам, когда меня поглощал жар, она затыкала дверные щели шерстью и держала окна закрытыми, дабы я не разбудила своими криками других детей. Она поила меня снотворным и прикладывала припарки к разгоряченным венам. Читала мне книги, некогда принадлежавшие им с мамой. Тетя любила меня, несмотря на то, к чему могло привести сокрытие ребенка, подхватившего лихорадку.

Когда я наконец вышла из своей комнаты, дядя и кузены уставились на меня, выискивая любые признаки магии – все, что могло бы меня выдать.

Но тетя была непреклонна. Я действительно подхватила лихорадку, которой так боялись в Бландере, но на этом все и закончилось – поветрие не наделило меня магией. Ни Хоторны, ни новая семья отца не будут признаны виновными в связи со мной, пока мое заражение остается тайной.

И я могла сохранить жизнь.

Так и рассказывается лучшая ложь – с достаточной долей правды, чтобы стать убедительной. На какое-то время я даже поверила в эту выдумку – поверила, что не обладаю магией. Ведь у меня не проявилось ни одного из явных магических симптомов, которые так часто сопровождали заражение – ни новых способностей, ни странных ощущений. Мне вскружила голову иллюзия, что я единственный ребенок, переживший поветрие без магических последствий.

Но то было время, которое я старалась не вспоминать – время наивности, до Карт Провидения.

До Кошмара.

Его голос растворился в небытии, и безмолвная тень его присутствия снова ускользнула во тьму. Мой разум вновь принадлежал мне, шум города наполнил уши с новой силой, когда я последовала за Айони мимо торговых лавок на Маркет-стрит.

На следующем повороте нас встретило резкое эхо. Кто-то кричал. Я вытянула шею. Айони потянулась ко мне.

— Дестриэры, – заявила она.

— Или Орис Уиллоу со своими целителями, – предположила я, ускоряя шаг и осматривая улицу в поисках белых мантий.

Раздался еще один крик, пронзительные нотки подняли волоски на шее. Я повернула голову в сторону многолюдной мощеной площади, но Айони оттащила меня подальше. Единственное, что мне удалось разглядеть, прежде чем мы свернули за угол, была женщина с раскрытым в беззвучном вопле ртом, рукав ее плаща был откинут, чтобы обнажить черные, точно чернила, вены.