Книга Одно темное окно, страница 122 – Рейчел Гиллиг

— К сожалению, нет.

Я не настаивала – не стала спрашивать, что побудило младшего сына короля шагнуть за грань беззакония и государственной измены, что заставило его предать собственного отца. В характере принца чувствовалась нестабильность, заставлявшая меня нервничать, и я не думала, что он доброжелательно отреагирует на нарушение личного пространства.

— Вина? – спросил он, доставая второй кубок.

— Не рановато?

— Ты намерена пережить Рыночный день трезвой? – Он оглядел прилавки, понизив голос. – Ты не видишь никаких… Ну, знаешь… Карт Чаши?

Я окинула площадь взглядом в поисках бирюзового свечения.

— Нет. А что?

— Осторожность не помешает, – сказал он, делая глубокий глоток. – Сыворотка правды – последнее, что мне сейчас нужно.

Вино оказалось слаще, чем я предполагала. Медленно потягивая его, я не сводила взгляда с движущейся толпы.

— Что дальше?

— Несколько семей получат в дар бесполезные безделушки от одного из купцов моего отца. Затем брат и несколько рыцарей будут рассказывать о торговле картами и упадке преступности, может быть, еще пройдет парад дестриэров во главе с Рэйвином. Все по-старому, все по-старому.

Я постучала пальцем по своему кубку.

— Мы могли бы сейчас быть в доме моего отца и заниматься чем-то действительно полезным.

— Хаут и дестриэры заметили бы наше отсутствие. Кроме того, – сказал Элм, делая еще один глубокий глоток, – ты, кажется, прекрасно проводишь время, воссоединившись с сестрами.

Я закатила глаза.

— Сводными сестрами.

— Чего они хотели?

— Ничего, – сказала я. Спустя мгновение добавила: – Они думают, что Рэйвин выяснит, кто я, и арестует меня.

Элм улыбнулся в свой кубок.

— Может, и не арестует, – сказал он, – но в конце концов он узнает, кто ты. Правда всегда выходит наружу.

Что-то в его голосе меня насторожило.

— Что ты имеешь в виду?

Элм повернулся ко мне и прищурился.

— Для Рэйвина все иначе, – сказал он. – Он не сомневается в твоем заражении, в твоей магии. Когда смотрит на тебя, ему кажется, будто он тебя знает – хочет помочь. Ты заставляешь его помнить, ради чего он сделал все, что сделал, и почему должен продолжать следовать цели.

Принц делал маленькие, непрерывные глотки из кубка, смакуя вино.

— Но когда на тебя смотрю я, Спиндл, то вижу нечто иное, – сказал он. – Я вижу кого-то очень замкнутого и осмотрительного. Того, кто не был с нами откровенен.

Заметив, как я побледнела, принц просто улыбнулся.

— Как девушка, которая бо́льшую часть своей жизни пряталась в доме дяди, в тишине и уединении, может выстоять в бою против тренированных бойцов? Как может ловить ножи в воздухе и покалечить моего брата без помощи Черной Лошади?

Элм убрал волосы с моего лба, заправляя их за ухо.

— И твои глаза, – сказал Элм. – Черные, точно чернила. Только при хорошем освещении я вижу в них желтый цвет. Тот самый желтый, который заметил две ночи назад в лесу, когда ты повалила отца на землю.

Мне показалось, что я проглотила язык.

Во тьме за моими глазами скользнул Кошмар, его когти скребли по черепу.

«Выпусти меня».

«Ни за что».

«Он уже видел мои глаза. Почему бы не позволить мне поговорить с ним?»

«Это мои глаза, – заикаясь, пробормотала я. – Мои, а не твои! Они должны быть черными, а не желтыми».

«Разве? – промурлыкал Кошмар. – Ты сама так сказала. Я становлюсь сильнее».