Книга Два сплетенных венца, страница 57 – Рейчел Гиллиг

— И? – Желтые глаза обрели отстраненное выражение.

— Ты их туда положил?

— Нет.

— А кто?

Рэйвин помолчал мгновение, а потом его озарило:

— Кто-то из твоих детей?

Кошмар не отвечал. Он замер, вперив немигающий взор в пустоту.

Оклик Рэйвина остался без ответа, и тогда он скользнул пальцами по Карте Кошмара. Наблюдая за пребывающим в рассеяности чудовищем, Рэйвин трижды коснулся Карты. Плеснуло солью, и Рэйвин толкнул магию вовне. Не ради разговора с Кошмаром – но ради того, чтобы заглянуть в самые темные закоулки его разума.

«Элспет? Где ты?»

Неподвижность Кошмара разлетелась, взгляд обрел сосредоточенность. Он поднялся на ноги и толкнул Рэйвина с такой впечатляющей силой, что тот полетел на землю.

Соль отхлынула прочь, стоило его голове повстречаться с травой. Холодное тупое острие меча Кошмара царапнуло горло.

— Я уже говорил тебе, глупая птица: чтобы проникнуть в ее разум, ты должен быть приглашен.

— И я говорил тебе: я найду ее, стоит нам покинуть Стоун. – Рэйвин сжал кулаки. – Довольно и того, что души твоих детей ждут тебя, чудовище, все это время. Но Элспет не дух, который ты можешь обойти своим вниманием. Она не мертва. Выпусти ее.

Даже в сгущающихся сумерках луга было видно, как вспыхнули желтые глаза – то единственное, что еще не поглотила тень тисового дерева. Словно Кошмар сам был деревом – и тенью.

— Ты хотя бы когда-нибудь думаешь о чем-то, кроме собственных эгоистичных желаний, Рэйвин Ю? – прорычал он. – Если бы я призвал ее из тьмы в свой чудовищный разум, это причинило бы ей боль. Ты и представить себе не можешь ярость, которую испытываешь, лишившись возможности управлять собственными мыслями – и собственным телом. Ты, вероломный предатель, который никогда по-настоящему не уступал свою власть. Лжец и вор, неуязвимый для Чаши и Косы, – ты и понятия не имеешь о том, что значит утратить контроль.

Его губы скривились в улыбке, пришедшей на смену оскалу.

— Но ты познаешь это. Ты познаешь, как когда-то познал это я, каково это – заблудиться в лесу.

Первое, что сделала Айони, едва они выбрались во двор, – пихнула Элму в руки кувшин вина, который тайком стащила из большого зала. А потом она ухватилась обеими руками за ткань своего платья и разодрала душивший ее воротник до самой груди. Ткань разошлась с резким звуком, пуговицы разлетелись во все стороны, не выдержав ее впечатляющего рывка.

Элм перестал пить.

— Я мог бы помочь тебе с этим.

Айони изобразила на лице подобие улыбки, едва заметно приподняв уголки губ – то ли это было все, на что она была еще способна, то ли просто не хотела доставлять ему удовольствие своей улыбкой, – и забрала вино обратно.

— А ты вошел во вкус, принц? В том, чтобы лишать меня одежды?

Это заставило его замолчать. Элм отвел взгляд: ему все еще хотелось крушить все вокруг, и от того, как она разорвала на себе платье, это желание лишь стало сильнее.

— Это то, чем ты обычно занимаешься, – спросила она, наблюдая, как он подобрал с земли брошенное кем-то копье и разбил его о тренировочный манекен, – когда пьян и зол?

— Среди прочего. – Элм выхватил кувшин из ее рук.

— Чего прочего?

Он встретился с ней взглядом поверх кувшина.

— Догадайся.

Во дворе было слишком темно, чтобы разобрать, покраснела ли Айони, но Элм услышал, как она цокнула языком.