Книга Два сплетенных венца, страница 123 – Рейчел Гиллиг

— Чем больше времени я провожу с тобой, принц, тем, кажется, меньше тебя знаю.

— Это не то, к чему я стремлюсь, – сказал Элм, закружив ее прочь, чтобы тут же притянуть обратно к своей груди. – Я хочу, чтобы ты знала меня очень хорошо, Айони Хоторн. А это, если быть честным, довольно жуткое чувство. – Он снова опустил ее в поддержке, склонившись над ней и касаясь дыханием нежной кожи ее горла.

Щеки Айони округлились. Элму показалось, что она вот-вот улыбнется по-настоящему, он даже дыхание задержал в ожидании, но она моргнула – и ее лицо вновь стало безучастным, безупречным и непроницаемым, словно камень. Нечитаемое. Недосягаемое.

Элму до смерти надоела эта проклятая Карта Девы.

Музыка в суматохе завершилась, и Элм повел их прочь – за колонны, подальше от толпы. Он огляделся, но Стоун кишел придворными. Даже в садах и на лестницах толпились люди.

Он мог бы увести ее в свои покои или снова в погреб, в укромное место. Но по причине, которую он еще не был готов озвучить, Элм хотел, чтобы их видели вместе – чтобы люди привыкли к наследнику Бландера, склоняющемуся немного слишком близко к лицу Айони Хоторн. Так что он сунул руку в карман, достал Косу и коснулся ее трижды, сосредоточившись на оркестре и на одном коротком слове: «Громче».

Музыка взвилась, инструменты зазвучали с новой страстью.

— Чтобы нас никто не услышал.

Айони прислонилась к колонне. Осенний воздух ворвался из сада, зацепился за ее юбку.

— Будет больно, – спросила она, опустив взгляд на Карту Кошмара, – когда ты войдешь в мой разум?

— Нет. Я бы не принес ее, если бы это было так.

— Тогда давай. – Она закрыла глаза.

Элм трижды коснулся Карты Кошмара – и погрузился в волну ее соли. По пальцам можно было пересчитать все его попытки воспользоваться Картой Рэйвина, но ее магия походила на магию Косы достаточно для того, чтобы он разобрался, как направить ее вовне – в человека.

Ему не составило труда сосредоточиться на Айони.

Он толкнул соль в нее. И когда он заговорил, губы его не шевельнулись:

«Хоторн».

Айони вздрогнула.

— Должна ли я… – Ее губы резко сомкнулись. «Должна ли я думать о Равноденствии?»

«Да».

Айони глубоко вдохнула. Выдохнула. А потом пропала, и Элм видел теперь не ее саму, а ее разум. Ее воспоминания.

Он был Айони, и Айони стояла в тронном зале, глядя на возвышение. Король сидел на троне, а по правую руку от него – высокий, широкоплечий, несокрушенный – стоял Хаут.

— Ты оказал великую услугу своему королевству, Тирн, – сказал король, держа в левой руке пустой кубок, а в правой – Карту Кошмара. – Эта Карта была утеряна много лет. Назови цену – и я уплачу ее.

Чья-то рука стиснула локоть Айони. Она подняла глаза на отца, но его взгляд, полный жадного ожидания, был устремлен на короля. Он подвел ее ближе к возвышению.

— Это моя дочь, Айони. Она любезна… – Тирн вытолкнул ее вперед. – И не замужем.

Хаут напряженно застыл и метнул взгляд на отца. Но король ласкал пальцами Карту Кошмара так, что его ответ был очевиден, и Хаут скривился:

— Не очень-то она красива, не так ли?

Айони окаменела.

— Это поправимо, – пробормотал король. Он поднял глаза и обратился к Тирну так, словно Айони вовсе не существовало: – Я сам составлю контракт.

Воспоминания Айони смазались и понеслись вперед. Свет ударил в глаза, в ушах грянул гром аплодисментов. Она смотрела на большой зал, и все вокруг стояли, аплодируя.