Книга Дитя титанов, страница 58 – Джен Уильямс

Тот смахнул слезы тыльной стороной кисти.

— Мы прятались на болоте, которое тянется от Мелового Зайца до тростниковых холмов. Там мало укрытий, а отанимы, эти твари… мы знали, что они где-то поблизости, и старались соблюдать осторожность. Тишину. – Он опять судорожно всхлипнул. – Я погрузил свой разум глубоко-глубоко в лес, где наблюдал и слушал дунохи, наблюдал и слушал, наблюдал и слушал. Я уже перестал различать небо и землю. Ты же знаешь, как это бывает, когда вокруг тебя зелень.

— Знаю, – сказал Киллиан. – Так что там случилось?

— Я не видел неба, – повторил Тонрок. – Только зелень. И когда это случилось, я словно утонул. Утонул в горе. Я как будто упал, и земля ушла у меня из-под ног. Я чувствовал его боль, я чувствовал, как из него вытекает кровь. Он так быстро расстался с жизнью… Я чувствовал, как он покидает нас.

— Кто? – спросил Киллиан. Он похолодел, леденящий ужас сдавил горло.

— Друиданнон, – сказал Тонрок и замотал головой.

Он снова попытался заговорить, но вместо слов послышались рыдания. Потрясенный, Киллиан попятился из туннеля.

— Тогда я закричал; я чувствовал, что он уходит от нас, и не мог остановиться, – наконец снова заговорил Тонрок. – А они были рядом, отанимы, и они пришли, как будто это я их позвал, ох…

— Нет. – Киллиан почувствовал, как Левен коснулась его руки, но продолжил пятиться, миновав ее. Он не мог больше оставаться в темном туннеле. – Этого не может быть. Друиданнон не стал бы… он не мог умереть.

— Они убили всех. Это была бойня, – заторопился Тонрок. Слова сыпались из его рта часто, словно горох из прохудившегося мешка. – Отанимы рвали их. Я видел, как летели куски. Но чувствовал только потерю, отсутствие. Дикий лес погрузился в траур. – Он тяжело перевел дух. – Хранительница говорит, они пощадили меня потому, что я напугал их своим шумом. Наверно, она права.

Киллиан остановился уже на ступенях кристальной лестницы. Сердце билось, как загнанное. В темном туннеле продолжал лепетать Тонрок. Он путался в словах, не в силах выразить пережитый ужас.

— Этого не может быть, – повторил Киллиан, хотя в глубине души уже знал, что это правда.

Когда в его голове прозвучал голос Друиданнона, в нем слышалось отчаяние, как будто что-то важное завершает свое существование. Но Киллиан тогда и подумать не мог, что это завершается существование самого древнего медведя. «А меня не было здесь, когда это случилось», – подумал он. Но зачем Друиданнон произнес эти слова, умирая? Что они значат?

— Киллиан, сочувствую. – Из туннеля вынырнула Левен и встала рядом с ним. – А еще больше сочувствую, что ты узнал об этом вот так. Ты в порядке?

— Нет, – признался Киллиан. – Не в порядке. Если он умирал, когда я слышал, как он говорит со мной, Левен, значит он использовал свою смерть, чтобы подпитать заклинание. Он умер, чтобы вызвать Зеленого человека.

— Тот дух природы, о котором ты мне рассказывал? Хаоса, смерти и всего такого?

— А еще перерождения и жизни, да.

— И это… хорошо?

Он покачал головой:

— Даже не знаю. Наверное, он думал, что хуже уже не будет. Левен, что нам делать без Друиданнона? Как мы теперь без него?

— Корни меня задуши, как же я устала от этих ублюдков…

После разговора со Скри прошло три дня. Повстанцы перепроверили все полученные сообщения в поисках новостей о призвании Зеленого человека, но ничего не нашли. Соласах ударился головой, когда падал, и за ним ухаживали целители, поэтому о Зеленом человеке рассказала им Йельм. Но Эпона считала, что это лишь суеверия и слухи. Ни один живой друин никогда не видел Зеленого человека и понятия не имел, где его искать, если он вдруг появится снова. В Диком лесу, конечно, причем это понимала даже Эпона, однако она знала, что легче найти один конкретный желудь в огромной дубраве, чем кого-то или что-то в огромном древнем лесу. Постепенно яркая искра надежды, зароненная в ее душе Скри, погасла, и она смирилась: в самом деле, что им толку от какого-то Зеленого человека? И повстанцы снова стали делать то, чем занимались уже два года: наблюдали за городом и мешали отанимам везде, где только могли. Только над Эпоной висела теперь неотступная угроза: не пройдет и месяца, как Икарайн скормит своему ребенку ее мать.