Книга Дитя титанов, страница 105 – Джен Уильямс

— Я не знаю этого места, – сказал он.

Его уменьшенная безрогая копия поднималась по пологому склону, где сосновые иглы пластами съезжали из-под ног. Похоже, ребенок чувствовал себя здесь как дома.

— Когда-то знал, – заметила Орешек и опустилась на нижнюю ветку сосны, прямо над мальчиком – тот как раз присел отдохнуть под деревом и теперь разглядывал и гладил опавшую хвою. – Ты приходил сюда поспать под деревом. Когда ты сделал это в первый раз, вся деревня вышла на твои поиски. Твоя мать чуть рассудком не повредилась – думала, что тебя съели волки или медведь, а может, утащили дунохи. Тогда даже послали за друином, чтобы он явился и разыскал тебя.

— Я ничего этого не помню, – признался Киллиан.

Маленький мальчик свернулся калачиком на иголках и закрыл глаза. Похоже, он и впрямь решил вздремнуть посреди Дикого леса.

— Друин нашел тебя не сразу. Видно, ты выбрал не самую известную Тропу. Мать была так рада, когда ты вернулся, что даже не стала наказывать тебя, только плакала и обнимала. Друины всполошились – еще бы, безрогий ребенок, ничему не обученный, сам открывает Тропы! С тех пор они приглядывались к тебе.

— Значит, они уже тогда решили взять меня в орден?

Орешек слетела с ветки, хлопая крыльями. Мальчик под деревом спокойно спал.

— Вот именно. Браэла сначала противилась, а потом сдалась.

Киллиан моргнул, и лес исчез. Они оказались в комнатке, служившей одновременно кухней и гостиной; там теснились плита, рукомойник и длинный поцарапанный стол, на нем лежали пучки сушеных трав вперемешку с ложками, вилками и грязными чашками. Был поздний вечер, Браэла сидела при свече. В отличие от обычных деревенских женщин, она не занималась рукоделием. Просто смотрела перед собой с непроницаемым выражением лица. Одна рука безвольно свисала.

— Что с ней?

Отвечая на этот вопрос, Орешек заюлила, впервые за все время их знакомства.

— Твоя мать… Не такой жизни она хотела. Она очень любила тебя, больше всех на свете, поверь. Но ей было трудно.

За стеной дома раздался какой-то шум, кто-то фыркнул. Браэла очнулась, встала и подошла к окну. Шел снег, отчего все кругом казалось новым и непривычным. Киллиан шагнул к матери и посмотрел из-за ее плеча; это оказалось непросто, потому что плющ увил почти все окно, оставив лишь маленькое отверстие. Мать глянула в него и ахнула.

У дома собрались лесные звери: олени, кролики, лисы, белки, мыши, барсуки – Киллиан в изумлении переводил взгляд с одного на другого. Чуть в стороне сидел волк, а за ним маячило что-то большое и темное, наверняка медведь. И все они смотрели на дом. Зрелище было невероятное, особенно если учесть, что половина этих животных обычно охотилась на другую половину, – в их временном примирении мерещилось что-то жуткое.

Мать попятилась. Она побелела как полотно, на глазах выступили слезы. Киллиан понял, что она боится. Еще бы: одна, без всякой защиты, с маленьким ребенком в доме, окруженном толпой зверей.

Весь лес против нее одной.

На пороге, точно откликнувшись на зов, показался мальчик. Ему было уже лет пять-шесть, волосы отросли почти до плеч, а лицо такое чумазое, словно он всеми силами избегал мыла.

— Я никогда не знал своего отца, – сказал Киллиан. – Не помню, чтобы мать о нем говорила. Она умерла вскоре после того, как меня взяли в орден, поэтому я так ничего и не узнал. Но мне кажется неправильным, что она жила здесь одна. Разве у нее не было матери или кого-нибудь, кто мог бы прийти и помочь? Тети, дяди? Где ее семья?