Книга Сестра грифонам, страница 28 – Джен Уильямс

Дикий лес страшился чего-то. А еще гневался.

Левен нашла Босс в императорском саду – большой зеленой зоне Первого кольца, где располагался военный штаб империи. Как обычно, Босс была заметна издали; несмотря на недавнюю отставку, она по-прежнему носила свой знаменитый позолоченный нагрудник и наплечники, а ее волосы, распущенные по плечам, сияли в лучах утреннего солнца чистым золотом. Она разговаривала с представительным молодым человеком, на плече у которого висела сумка с бумагами.

— Босс!

Златовласка обернулась, улыбнулась и кивнула Левен. Потом что-то сказала молодому человеку, тот отдал ей пачку бумаг из своей сумки и заспешил прочь.

— Левен, каким ветром? Что, устала праздновать?

— Я хотела задать вам один вопрос, сэр.

Босс рассеянно кивнула. Она перебирала бумаги, внимательно вглядываясь в чернильные закорючки. Левен видела, что это карты местности далеко к югу от Стратума; значит, империя готовит новую кампанию. Когда легион герольдов отправили в отставку, Босс выразила желание остаться на военной службе, и император ухватилась за этот шанс сохранить ее – по крайней мере, так говорили. Все восемь лет войны Босс руководила герольдами и показала себя безжалостным и эффективным командующим и превосходным тактиком. В конце концов Босс оказалась таким оружием, которым не бросаются. Левен невольно вспомнила, как Форо спрашивал ее, почему им позволили уйти. Ей стало не по себе, но она заставила себя улыбнуться.

— Вы давно видели Форо? Когда я говорила с ним в последний раз, он был болен, а когда я отправилась вчера к нему, вонючий хорек, который заправляет пансионом, сказал мне, что Форо ушел оттуда поздно вечером, еще две недели назад.

Босс оторвала взгляд от страниц, и ее голубые глаза наконец встретились с глазами Левен. Выдержать взгляд Босс всегда было непросто: он вонзался в тебя, словно тончайшее серебряное копье, такое острое, что ты едва его чувствовал, но при этом сорваться с его острия не представлялось возможным. Кроме того, Босс была редкой красавицей, чем славилась по всей империи. Насколько могла судить Левен, сейчас ей было чуть за пятьдесят, но ее волосы оставались такими же золотистыми, как всегда, а скулы – такими же точеными, как в тот день, когда Левен увидела ее впервые: тогда Босс стояла в жару на плацу и ждала, когда новенькая подойдет к ней. Статуя Босс украшала теперь центральную площадь Стратума – место, отведенное для героев, осиянных звездной славой.

— Форо, – тихо повторила за ней Босс. – Ты ведь говорила о нем с императором, да?

— Да. – Левен потупилась перед льдисто-синим взором. – Ему плохо. Я за него волнуюсь.

— Волнуешься? – Босс мягко улыбнулась.

Утро выдалось жарким, но на ее лице не было заметно ни капли пота, несмотря на доспех.

— Ты волнуешься за этого старого нечестивца? – продолжила Босс. – Левен, да он крепок, как кусок дубленой кожи. Крепче нас с тобой, вместе взятых. Ничего с ним не сделается. Поболтается где-нибудь еще недельку-другую и объявится.

— Ну не знаю… – Левен слышала, что где-то в глубине сада играла музыка, старинный имперский мотив. – Юстиния что-нибудь говорила вам о нем, сэр?

Босс слегка склонила голову набок, и Левен невольно вспомнила ее в бою: лицо мокрое от пота и крови неосвященных, рот перекошен в яростном крике; тогда ее сверкающие синие крылья отсекали головы, конечности, разрубали торсы. На площади статуя Босс стояла с запрокинутым лицом и спокойно глядела на звезды – от контраста с реальностью у Левен даже голова закружилась.