Книга Сестра грифонам, страница 213 – Джен Уильямс

Левен лишь скрипнула зубами. Если бы она могла двигаться хоть немного, то укусила бы сейчас эту тварь.

— Только попробуй, и даже Эпона не помешает мне сжечь твою крепость дотла.

Сени улыбнулась. А затем протянула руку, в которой держала медальон, и прижала его холодную поверхность к щеке Левен. Щека тут же онемела, точно замороженная. Левен хотела оттолкнуть медальон, но смогла только дернуться. Жгучая боль потекла по шее и по всему телу. Свет в камере, и без того тусклый, померк, и тьма окутала ее целиком.

— Время спать, псина.

* * *

Киллиан стоял у окна, с тревогой вглядываясь в клочок серого неба над квадратом двора. С неба шел обычный летний дождь. За его спиной Эпона, нахмурив брови, расхаживала по комнате.

— Ну как, прилетела?

— Нет. – Киллиан положил руку на подоконник. На его ладони лежала последняя горстка орешков. Он не знал, прилетит его галка или нет, но помнил: когда хочешь добиться чего-то от животного, лучше всего предложить тому еды. – Крепость большая, и ей потребуется время, чтобы найти нас.

— Я просто не могу в это поверить. – Эпона остановилась и всплеснула руками в очередной раз за последние несколько часов. – Сени… мамина любимица, золотое дитя. Мать сделала ее полновластной королевой, отдала ей весь Галаброк!

— Ага, бросила ей этот нищенский кусок, а себе взяла богатый Лондус-на-Море, королевство на пересечении крупнейших торговых путей. Королевство, обращенное лицом ко всему миру, – отозвался друин.

Принцесса бросила на него свирепый взгляд, и он пожал плечами.

— Так смотрит на вещи твоя сестра.

— Что ж, значит, она… дура! – Эпона подошла к окну и снова подергала задвижку; они уже выяснили, что рама открывается недостаточно широко, чтобы в нее можно было пролезть.

Следовало признать, что их поместили в прекрасной комнате: с коврами, большой кроватью под шелковым балдахином и смежной комнатой поменьше, где на полу лежал камыш, а места хватало лишь для узкой раскладушки. Еще в помещении имелись таз с водой и блюда с фруктами. Но дверь была заперта и охранялась, а во дворе под их окнами расхаживали гвардейцы королевы. В общем, это был приятный, но плен.

— И отравила Левен… – добавила принцесса и потерла лицо руками, размазав остатки синей краски. – Воспользовалась оружием труса.

Киллиан молчал. Он помнил, как Левен обмякла на полу тронного зала, как остекленели ее глаза, когда его и Эпону тащили от нее прочь. Он лихорадочно искал то, что могло бы ему помочь, – живое дерево или камень, лесного зверя, – но друин со спутницами находились в крепости посреди города, где тесаные камни давно забыли о своей связи с Диким лесом, а из зверей на его зов отозвалась лишь Орешек, да и то издали. От здешней земли ждать помощи тоже не приходилось – ее пронизывал глубинный холод древних костей, тех самых, на которых покоился Галаброк.

Тут на подоконник села его галка и уставилась бледно-голубыми глазами на орехи в его руке. Капли дождя переливались на ее прекрасных черных перьях; казалось, что птица осыпана бриллиантами.

— Вот она! – воскликнула Эпона и тут же зажала себе рот. – Ой, прости. Что она говорит? Она узнала, где Левен?

— На, держи. – Киллиан пододвинул ладонь к Орешку, и та радостно скакнула туда.

Друин осторожно коснулся разума птахи, боясь испугать или рассердить ее. Сначала птица, как обычно, воспротивилась – ее мало интересовали человеческие проблемы, – но потом смягчилась. Перед мысленным взором Киллиана возникла темная камера с каменными стенами, увиденная через маленькое зарешеченное окошко. Левен неподвижно лежала на полу, ее спутанные каштановые волосы разметались по каменным плитам. Она выглядела беспомощной.