Онлайн книга «Брачный приговор»
|
Виллем стиснул кулаки. «Его с пелёнок приучали к покорности. Отец внушал: старший брат — глава рода, его слово не оспаривают, его приказы не обсуждают. Арвид должен был кланяться, уступать дорогу, стоять, пока я сижу. Даже за стол садиться только после моего позволения. Я с детства имел право наказывать его за любую провинность. Или требовать, чтобы его наказали другие. Он привык бояться, привык подчиняться. И вдруг посмел встать между мной и моей женой!» Герцог сжал челюсти так, что заныли зубы. «Я дал ему всё: кров, имя, защиту. Он жил в моём замке, ел мою еду, носил одежду, которую дал ему я, и пользовался моей милостью. А взамен отплатил предательством. И теперь… теперь он с ней. Держит её за руку, смотрит в глаза и нагло крадёт то, что должно быть только моим». Он с размаху ударил кулаком по подоконнику. «Ничего, я всё исправлю. Брату придётся вспомнить, кто его хозяин, а Ларите — кому она принадлежит! И мне плевать на волю предков. Духи давно мертвы, а вязь можно вытатуировать вручную». Виллем перебирал в уме имена, вспоминал разговоры, сопоставлял факты. Он искал слабое место в обороне Сафира — не в артефактах, к которым у него не было доступа, а в людях. Но в Сафире у него не было соглядатаев. Слишком мало времени прошло, слишком быстро всё рухнуло. Да он и не думал, что они понадобятся. Зачем, если он женат на наследнице, а граф Пьетро после потери старшей дочери и так дышал на ладан? И теперь Виллем оказался полностью изолированным. «Нужен кто-то из своих, — думал он, расхаживая по комнате. — Кто-то, кто сможет передать весточку, узнать, что там происходит. Но кому это поручить, если пограничные столбы не пропускают моих подданных? Стражника можно было бы заговорить, обмануть или подкупить, а с артефактом такое не пройдёт». Он остановился у окна, отрешённо глядя на лес, простиравшийся в версте от замка. «Если бы я знал, что так выйдет… если бы мог предвидеть…» Мысль оборвалась. Прошлого не вернуть. Нужно думать о настоящем. В ту ночь Виллем напился. Не впервые за эти недели, но в этот раз особенно сильно. Он сидел в своём кабинете, сжимая в руке чашу с вином, и смотрел на портрет Иллариты, который достался ему в качестве приданого жены. Традиции, духи их подери! Так бы он ни за что не повесил на стену изображение предательницы. Художник явно польстил мерзавке — изобразил её красивее, чем она была. Но глаза… глаза он передал точно. Льдистые, прозрачные, смотрящие сквозь него. Он сделал большой глоток, вино потекло по подбородку. — Я должен вернуть её! Слышите?! Я должен! Но как? Как мне попасть в Сафир, если эта проклятая граница закрыта? У меня там нет ни одного верного человека. Ни одного! Он швырнул кувшин в стену, целясь в ненавистный портрет. — Никого…, — прошептал он, опуская голову на стол. — Никого… Дедея слышала всё. Она стояла за дверью, прижавшись к косяку, и боялась дышать. Её трясло — не от холода, от страха. «Он пьян. Он зол. Он может ворваться и ударить меня, как тогда, в первый раз. А может… может вышвырнуть вон. Как надоевшую вещь». Она прикусила губу, чтобы не заплакать. «А куда я пойду? Домой мне нет хода — отец не примет меня, беременную и безмужнюю. Скажет: опозорила семью, иди куда хочешь. Я дочь купца, а не леди, мне некуда возвращаться…» |