Книга Не про Любовь!, страница 28 – Нора Ольвич

Пока Иды не было я бралась за ещё одну вещь, вначале просто придавливала её камнями, позволяя течению ручья делать своё нехитрое дело. Все эти вещи уже были мокрые, пропитанные морской водой. А некоторые ещё и в песке, засевшем очень глубоко в плетение тканей.

Осматриваясь по сторонам, заметила местами слоистый, будто спрессованный противоположный берег.

«— торф, нужно будет попробовать его подкинуть в очаг, вонять болотиной будет, конечно, но даст тепло на всю ночь».

Сделали попытку в углах дома закрепить на балках под низким потолком, более-менее ровные гибкие стебли. В кустах, похожих на иву, их было множество. Мы развешивали сушить чистые вещи, грели руки. Отмытую странную, чужую обувь разместили недалеко от огня.

Подкинули-таки в очаг, породу, которую удалось наковырять на противоположном берегу ручья. Она хорошо тлела, дым уходил в широкую трубу, просыхала, а после действительно начала гореть.

— Я задвину заслонку наполовину, дыма уже нет. Холодно ещё в доме.

— Там останки лодки, разбитой о подводные камни и погибшие люди. Три человека. Мужчины. Те вероятно, кто пытался выплыть. Их вещи. Кто-то в минуты, когда нужно было спешно оставлять судно, умудрился бросить и привязать к шлюпке свой дорожный баул. На первый взгляд люди хорошо были одеты. Конец восемнадцатого века, возможно. Из баула я забрала женские вещи: — юбки, блузы, а ещё мужские шейные платки – всё же ткань. Как страшно… Вот так погибнуть.

Долго молчали, стараясь не думать о том, что совсем недалеко лежат те, кто ещё буквально несколько дней назад был полон надежд на хорошую жизнь.

Рыбу разделывали всё у того же ручья, наспех. Шум со стороны моря стоял неимоверный, небо было чёрным. Спешили, что было сил.

Лезвие инструмента, похожего на кусок серпа, было съедено ржавчиной. Его Ида нашла рядом с огнивом. Мы пытались точить его о камни, но как-то всё безуспешно.

Им делали всё: — резали прутья с кустов, добывали торф и разделывали на стейки чудесное мясо тунца.

Маленькая местная металлическая кружка, своим наличием помогала нам только вскипятить воду.

В вычищенный от сухих наростов кувшин с отколотой ручкой и в ведро, сделанное из деревянных ровных реек, мы набрали воды. Старое, большое ведро, оно, раньше служило буквально для многих нужд. Из хорошего дома его привезли сюда, наверно потому, что литая ручка из метала была сломана и наполнять до краёв его пришлось нам всё тем же кувшином. Ручка отходила от одного бока, и тяжёлое, полное ведро было невозможно донести от ручья.

Заложили толстые, сломанные ветром ветки в специальные выбоины в камне возле входной двери и окон. Приготовившись к длительной ночёвке, в полумраке принялись готовить обед.

Мясо тунца запекали на камнях, прекрасно понимая, что чистые вещи, которые сушились буквально в трёх метрах от очага, сейчас примут все эти запахи. Моллюски выложили на самый большой камень как можно ближе к жаровне. Они открывались, готовились в оставшейся в створках морской воде, заставляя нас глотать голодные слюнки.

Мне кажется, именно в это время по дому ударили первые, крупные капли ливня. Вновь стучала ветка дерева, грозя проломить крышу нашего временно́го жилища.

А спустя какое-то время раздался жуткий грохот и шум.

— Господи, что это!