Книга Перелётная Птица, страница 87 – Нора Ольвич

Службу в церкви и интуицию, которая вопила что есть мочи. Она просила его отбыть в Санкт-Петербург, в Выборгскую губернию к финнам с проверкой, умоляла с повинной идти к Виктору Михайловичу.

Она гаденько шептала, о том, что подлость он замыслил против девы невинной.

А после удручённо вздыхала.

Он точно помнил вдовствующую княгиню Бутеневу Софию Антоновну. Её по моде скроенный тёмный наряд. Молящееся, во время службы, склонённое лицо. Княжеское окружение. Тихий шёпот мадам Бельской. Треск горящих свечей. Вся их родня тут как тут. Местные кумушки, их дочери на выданье. Простой люд. Демидовы всей семьёй.

Он искал глазами осторожно облик той, для которой писал так смело. Искал и боялся найти. Не хотел увидеть осуждение в нежном взоре. Ждал согласия. Однако боялся и его, не зная, что с этим делать.

Понимал, что замахнулся на святое.

Но мадемуазель Эжени не было на воскресной службе. После их визита, оказывается, она слегла. Ночью княжне стало совсем худо. Она и не видела в глаза его послания. Девушка долго крепилась, жалуясь на боли в лёгких, и на постоянный холод в ногах. О том велись осторожные разговоры, вспоминался бал у Голицыных.

Он помнил встревоженные глаза графа Игнатьева, вдруг поняв, что человек переживает искренне. Что чувства обуревают, и Антон Михайлович с трудом совладает с ними.

После службы князь Бутенев приглашал на дом господина Фёдора Петровича Гааз. Просил его консультации, поговаривая о том, что не переживёт, если что случится с любимой дочерью. А после, во дворе церкви они вели беседы со многими, в том числе и с мадемуазель Йерапольской. Дамы стояли вкруг, обсуждая последние новости.

С ним же все были учтивы. Не более. Всё, как всегда. Генерал Бутенев с сыном с доброй улыбкой кивнул, приветствуя, подсаживаясь в экипаж.

А интуиция вопила жутким голосом!

И вот ныне вставало всё на свои места.

Но только возможности не было к отступлению. Ему припомнят буквально всё. Свяжут воедино деятельность в России бывшей любовницы и её помощников. Припомнят, как вывез её из страны, прикрывая своим именем.

Хоть в петлю лезь!

Но позвольте, как его послание очутилось у той, про которую не говорили никак, боясь её батюшку посильнее, наверное, самого императора? Подкинули? Передали, изменив на оборотном листе адрес назначения? Уподобляясь Байрону, будь он трижды неладен, он начал в тот вечер небрежно: - «княжна».

А она, возможно, его письма и в руках не держала.

«- Эжени, она его мечта, как сразу не понял того, ища встречи»?

«- Да разве сейчас докажешь хоть что-нибудь»?

Мысли эти, отчаянно связавшие его, в одно мгновение, резали душу острее любого клинка. Он понимал. Каждое его слово, каждая попытка оправдаться будет использована против. Они превратятся в камни, тянущие его на дно.

Вспомнились годы честной службы, самоотверженная его эпопея на Балтике. Вспомнились глаза тех, кто был его семьёй. Старший брат, отец. Честь фамилии. Племянницы. А теперь... Теперь все это рушится, как карточный домик под порывом ветра.

«- В отказную нельзя», - мысленно прошептал он, словно оправдываясь перед самим собой.

«- Припомнят всё».

Все его старания, послевоенные достижения, работа с секретными документами: - это может обернуться против. Разжалование – наверное, самый лучший исход. Он, точно заблудший путник, оказался один на один со своей судьбой, вспоминая назначения неугодных подданных молодому царю на Кавказ и долгий путь осужденных по этапу в Сибирь.