Книга Теплица для попаданки. Ягодка для барина. Часть 2, страница 32 – Вивьен Ламур

Ильи: Автоклав. Давление. Температура выше ста градусов. Закаточная линия: как настраивать, чтобы крышка садилась ровно и герметично. И еще, проверка готовых банок, отбраковка.

Я открыла тетрадь, перелистнула на чистую страницу и написала крупно:

«Лиза: что, как и сколько положить в банку. Илья: как превратить это в консерву и закатать навечно».

Потом ниже:

«Для баб: все в фунтах и ведрах. Учить мытью, сортировке, бланшировке, фасовке. Закатку не трогать – это машина и Илья».

Это будет наш первый заводской устав.

Я разложила на столе чистые листы, достала карандаш и принялась переписывать черновики, уже для работниц, не для себя.

Писала так, чтобы поняла любая баба, даже самая неграмотная. Без граммов, без литров.

«Зеленый горошек. Бери только молодой, мозговой. Стручок упругий, зерно мягкое. Мой в проточной воде, не в ведре. Бланшируй: опускай в кипяток, считай до ста восьмидесяти. Потом сразу в холодную воду. Фасуй: ровно до плечиков банки, не утрамбовывай, пусть лежит свободно. Заливка: на ведро воды полфунта соли и горсть сахару. Наливай по метку на горлышке — два пальца ниже края. Перельешь и машина не закатает. Недольешь — будет пустота. Дальше, не твоя забота: банки пойдут на закаточную линию, а потом в автоклав к Илье».

«Огурцы. Только свежие, не вялые. Калибруй один к одному. Мой щеткой, цветки оборви. Укладывай стоймя, плотно, но чтобы не давить. Рассол: на ведро воды фунт соли, две ложки уксусу. Заливай до метки. Дальше, Илья и автоклав».

«Томаты. Бери перезревшие, не товарные, на продажу не годятся, а на пасту в самый раз. Протри через сито, увари до густоты сметаны. На ведро массы полфунта соли. Кипяти пять минут, разливай в банки до метки. Дальше, опять Илья».

Я перечитала и мысленно добавила: «Это пробная партия, для начала. А потом, когда наладим процесс, запустим и соус с базиликом и чесноком, покрепче, понаваристее. Но сначала надо, чтобы бабы руки набили, а автоклав показал себя. Паста – она проще, с нее и начнем».

Снова перечитала, поправила кое-где. Про тушенку я пока не писала. Мясо – дело серьезное, там и стерилизация дольше, и давление выше. Пусть Илья сначала автоклав обкатает на овощах, а потом уже возьмемся за мясные консервы. Успеется, если война не завтра.

За окном уже серело. Я потянулась, посмотрела в сторону завода: его силуэт темнел за снежной пеленой. Цех выстроили еще осенью, стены подняли, крышу накрыли. Но внутри сейчас пусто и нетоплено: печи только сложили, оборудование еще в пути. В таком холоде с продуктами не поработаешь: рассол замерзнет, руки отмерзнут. Поэтому и учить баб буду здесь, на кухне. Главное, чтобы руки запомнили, а где делать – неважно. Тепло, чисто, вода под боком. А как привезут автоклав и закаточную линию, перейдем в цех.

— Лизавета Семеновна, — в дверь заглянула Анюта. — Там бабы пришли. Которых вы велели собрать.

— Пусть на кухню идут, — сказала я, закрывая тетрадь. — Я сейчас.

На кухне Мавра хлопотала у печи, но для нас оставила свободный стол. Пришедших было четверо. Молодые бабы, но не из тех, кто уже работал в теплицах или сушильне. Новые. Я попросила Анисима подобрать тех, кто посмышленее и поспокойнее. Кажется, он не подвел.

— За работу, — кивнула я им, потирая руки и оглядывая баб.