Книга Теплица для попаданки. Ягодка для барина. Часть 2, страница 30 – Вивьен Ламур

Я перевела взгляд на мужа. Он стоял у стола, сжав губы, и смотрел куда-то сквозь стену. Я видела, как напряглись его плечи, как побелели костяшки пальцев, сжимающих край стола. Он уже принял решение. Это читалось в его лице, в том, как он дышал: тяжело, как перед прыжком.

И я поняла: спорить бесполезно. Да и не о чем спорить. Надо ехать. Надо спасать оборудование, иначе все, что мы строили, рухнет, не успев родиться.

— В Ригу? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Сначала в Петербург, — Коля провел рукой по лицу, словно стирая усталость. — К Владимиру. Без бумаг, которые он поможет достать, на таможне делать нечего.

Коля отложил письмо на стол, когда неслышно вошла Аня, остановилась на пороге. Она куталась в шаль, и глаза были встревоженные.

— Что-то случилось? — спросила она, глядя на нас.

— Есть немного, — Коля вздохнул и показал сестре письмо. Аня быстро пробежалась глазами и понимающе кивнула.

— Надо ехать? Через Петербург? — сказала она тихо. — Я с тобой. Дом проведать надо, и Володю увижу. А потом Лизе отпишу, как все уладим. С кем-нибудь передам: так быстрее, чем почтой.

Коля посмотрел на нее, потом на меня. Кивнул.

Ночью я помогала ему укладывать саквояж. Укладывала в карманы дорожного пальто запасные перчатки, носовые платки. Молчала, чтобы не выдать тревоги, но пальцы дрожали.

Коля взял мою руку, сжал.

— Все будет хорошо, — сказал он. — Я быстро.

Я только кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Утром на крыльце было холодно. Мороз щипал щеки, снег скрипел под ногами. Дети выбежали прощаться.

— Папа, ты скоро? — спросил Сережа, глядя снизу вверх.

Коля присел, поцеловал его в макушку, обнял Машеньку.

— Постараюсь, — сказал он. — Слушайтесь маму.

Аня уже сидела в санях, укутанная в меха. Я подошла к Коле, поправила воротник его шубы. Посмотрела в глаза.

— Жди, — сказал он.

Я кивнула. Он вскочил, и сани тронулись.

Я стояла на крыльце, глядя вслед, пока они не скрылись за поворотом. Ветер дул в лицо, но я не чувствовала холода. Мысль стучала в висках: «Только бы вернулся».

Прошло несколько дней. В доме было тихо и пусто. Я пыталась заниматься делами, но все валилось из рук. Мысли постоянно возвращались к дороге, к Коле, к тому мятому письму.

Однажды утром во дворе послышался скрип полозьев. Я выглянула в окно: сани остановились у крыльца. Возница, знакомый парень из нашей деревни, слез и передал Пелагее конверт.

— Велено отдать с рук на руки, — сказал он.

Я взяла письмо. Почерк Ани. Конверт целый, без царапин.

Вскрыла, развернула лист.

«Лиза, милая, — писала Аня, — добрались благополучно. Володя – молодец, подключил все свои связи, нужные бумаги получили. Коля уже выехал в Ригу. Сказал, что управится за неделю-другую и сразу домой. Не волнуйся, он знает, что делает. А в Петербурге неспокойно: на заводах волнения, в газетах пишут о возможной войне. Я решила побыть здесь еще, присмотреть за Володей и заодно помочь, если что. Обнимаю. Аня».

Я перечитала письмо дважды. Коля в Риге. Это хорошо. Но «неспокойно», «волнения», «возможная война» … Я знала, что это значит. Знала, потому что помнила. Даты, имена, события, которые для всех остальных были еще туманным будущим.

Подошла к окну. За стеклом морозный узор, пустая дорога. Снег валил хлопьями, закрывая горизонт. Но мы справимся. Должны справиться. Коля вернется, и завод заработает. А там… а там будь что будет.