Книга Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля, страница 88 – Анна Кривенко

А главное изделие — веер. Я придумала его в последний момент, когда поняла, что нам не хватает изюминки. Веер был связан из тончайших нитей цвета слоновой кости, с вплетёнными серебряными нитями, которые мягко мерцали при свете. Узор представлял собой павлиний хвост — сотни мелких петель, каждая из которых напоминала перо. В раскрытом виде веер казался живым, переливающимся, почти волшебным. Евгений Петрович, когда впервые увидел его схему, замер на несколько секунд, а потом коротко бросил: «Достойно». И отвернулся. Я не знала, радоваться мне или злиться на эту скупую похвалу.

Теперь же я чувствовала себя совершенно измотанной. К счастью, тошнота больше не возвращалась, и вообще я чувствовала себя гораздо лучше — видимо, Марьины лёгкие супы и отвары делали своё дело. Но тело уже давно было тяжелым, постоянно не хватало сил, и к концу каждого дня меня просто вырубало. Ребёнок внутри ворочался, иногда пинался так сильно, что я замирала на полуслове, но девицы, кажется, ничего не замечали — или делали вид.

И да, скрывать живот становилось всё сложнее. В этом мне помогали расшитые Марьей платья с завышенной талией и пышной юбкой. Наверное, сейчас я выглядела девицей, слегка располневшей на крестьянских пирогах.

Перед уходом по домам Евгений Петрович толкнул небольшую речь. Голос его звучал ровно, без привычной надменности, но и без тепла.

— Мы хорошо поработали, — сказал он, обводя взглядом комнату. — Завтра я надеюсь и верю, что победа будет за нами. У каждого из вас — лучшие изделия, которые я видел за последние годы. Сделайте последние проверки и отдыхайте. Завтра рано вставать.

Все заулыбались, зашептались, обмениваясь ободряющими взглядами. Напряжение висело в воздухе, но оно было каким-то… праздничным, что ли. Даже Марья, обычно сдержанная, сияла, как именинница.

Я же чувствовала лёгкое головокружение от усталости и изнеможения. Стояла у окна, привалившись плечом к косяку, и просто ждала, когда всё закончится и можно будет уйти домой, упасть на лавку и забыться сном без сновидений.

Наконец все начали разъезжаться по домам. Баронесса Софья Андреевна, которая всё это время держалась в тени, но внимательно следила за происходящим, засуетилась с бумагами, а потом довольно-таки бесцеремонно забрала с собой Марью, заявив, что та нужна ей «весьма срочно и что меня может подвезти кое-кто другой»…

Остальные мастерицы мгновенно исчезли в коридоре, а мы с Евгением Петровичем снова остались наедине.

Я растерялась. Меньше всего хотелось оставаться с ним с глазу на глаз после всех этих дней ледяного молчания. Накинув плащ, я засобиралась выйти из мастерской, но молодой человек подскочил и зачем-то любезно открыл дверь, пропуская вперёд.

Я посмотрела на него с изумлением, но потом благодарно кивнула и вышла. Дальше — больше. Евгений Петрович открывал передо мной каждую дверь, которую мы встречали на пути, а когда оказались на улице, предложил — вежливо, холодно, как предлагают незнакомой даме, — подвезти меня домой на карете. И я не отказалась, потому что других карет уже не осталось, а искать извозчика в поздний час не представлялось возможным.

Домой он меня привёз весьма быстро, был отстранён и вежлив при прощании, а я чувствовала себя иррационально оскорблённой. Признаюсь, это было глупо и по-детски.