Книга Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля, страница 84 – Анна Кривенко

При этом он стал чрезмерно строг с остальными: делал замечания своим мастерицам, придирался к мелочам, отчитывал за каждую неровную петлю, и голос его звучал резко, раздражённо, будто он искал, на ком сорвать своё дурное настроение.

Я делала вид, что меня это не касается. Пусть думает, что ему угодно. Пусть злится. Пусть игнорирует. Мне всё равно. Но это было неправдой. Мне не было всё равно. И каждый раз, когда Евгений Петрович проходил мимо, не удостаивая меня даже взглядом, я чувствовала, как внутри что-то болезненно сжимается, и эта боль была глупой, обидной, нелепой, но я ничего не могла с собой поделать.

К концу дня чувствовала себя выжатой, как лимон, и мечтала только об одном: поскорее уйти домой, упасть на свою лавку и ни о чём не думать, забыть этот день, а главное — перестать видеть это раздражающее холодное лицо, из-за которого я потеряла покой.

Наконец все начали расходиться, и так сложилось, что мы с Евгением Петровичем остались одни — Марья вышла на кухню, остальные ушли, и на меня нахлынуло волнение, которое с трудом удалось сдержать.

— Вы нарочно меня ждёте? — уточнила я, решив, что пора разобраться во всём одним махом.

Он медленно повернулся ко мне, и в его глазах я увидела дикое напряжение, от которого он собирался взорваться.

— Вы не должны были сегодня приезжать, — процедил он с той долей надменности и властности, которая раздражала меня больше всего.

— А вы не должны были меня целовать! — выпалила я вдруг, не удержав накопившегося раздражения и иррациональной обиды. — Но раз уж это случилось, я хотела бы расставить все точки над «i». С чего вы решили, что имеете право упрекать меня в чём-то? Или ваш наглый поцелуй — это просто попытка взять надо мной контроль?

Боже, что я несу! Но остановиться уже не могу. Мне отчаянно хочется добиться от этого противного Терешкова полной капитуляции, чтобы чувства, которые испытывала к нему прежняя Катерина Павловна, наконец-то оставили меня в покое!

И вдруг Евгений Петрович сделал шаг ко мне, и я невольно отступила, упёршись спиной в край стола. Он замер в двух шагах от меня, сжав челюсти так сильно, что на скулах заходили желваки.

— Я хотел извиниться, — произнёс он глухо, хотя вид имел какой-то свирепый. — За вчерашнее. Это было… неуместно.

— Неуместно? — переспросила я, и в голосе прозвучала такая горечь, что мне и самой стало неловко. — Вы считаете, что это просто неуместно, Евгений Петрович? Вы целуете женщину, которая вам не жена, не невеста, даже не подруга, а потом пытаетесь ею командовать, как будто имеете на неё все права? И это, по-вашему, просто неуместно? Мне кажется, вы просто… посчитали меня легкодоступной и таким образом выразили ко мне полное неуважение! Это был способ снова обвинить меня в распущенном поведении? Спасибо, я уже этого от вас наелась!

Евгений Петрович молчал и смотрел на меня дико напряжённым взглядом. В глазах то и дело вспыхивали искорки растерянности и волнения, но в запале я этого почти не замечала.

— Что мне сделать, чтобы вы наконец простили меня за это? — спросил он с досадой. — Предложить вам руку и сердце и этим загладить свою вину? Вы бы согласились?

Я замерла, но всего на мгновение, потому что в его ответе мне снова почудилось что-то оскорбительное.