Книга Измена. Ты узнала правду, страница 25 – Тата Ос

Я слушаю и молчу. В горле стоит ком, который я боюсь проглотить. Передо мной сидит человек, переживший то, что не каждому под силу. Не сломавшийся, не озлобившийся, не ушедший в запой или в работу до потери пульса. Он выжил и остался человеком. Это редкое качество.

— Почему вы рассказываете это мне? — спрашиваю я, когда он замолкает.

— Потому что ты должна знать, с кем имеешь дело. Я не цельный. У меня за плечами боль, которая иногда просыпается. Я могу замолчать на полдня, потому что накатит воспоминание. Могу засмотреться на что-то и уйти в себя. Но это не значит, что ты мне не важна.

— Я понимаю.

— Ты понимаешь. В этом и дело.

Он берёт мою руку со стола и накрывает ладонью. Тепло. Всегда тепло от его прикосновений — как от батареи в холодной комнате.

— Теперь твоя очередь, — говорит он.

Я выдыхаю. Я знала, что этот момент наступит. И я готова.

Я рассказываю ему про Гришу. Не про измену — это он уже слышал, — а про то, что было до. Про наши десять лет. Про то, как я любила его по-настоящему, без оглядки. Как мы вместе ремонтировали квартиру, как ездили на море, как планировали детей. Про выкидыш — на четвёртом году брака, на десятой неделе. Как Гриша тогда сказал: «Ничего, будут ещё». И не обнял. И я лежала в больнице одна, смотрела в потолок и понимала, что детей не будет. Не с ним. Не в этом браке.

— Я думала, мы переживём и это. Я думала, любовь сильнее всего. Оказалось, нет. Оказалось, любовь — это то, что нужно подтверждать каждый день. А он перестал подтверждать.

Дмитрий слушает не перебивая. Его пальцы едва заметно гладят мою ладонь — не отвлекая, просто поддерживая.

— Когда я увидела их в постели, — продолжаю я, — я не закричала. Я просто поняла, что всё кончено. Не тогда, а давно. Года три назад. Просто я не хотела признаваться себе. А Лиля стала точкой. Последней каплей, которая переполнила ведро.

Мы молчим. Свеча на столе догорает, пианист переходит к «Summertime». Я чувствую себя странно — опустошённой и одновременно наполненной. Мы только что рассказали друг другу самые страшные вещи о себе. И ни один из нас не убежал и не отвернулся.

— Знаешь, что я думаю? — говорит Дмитрий, поднимая на меня глаза.

— Что?

— Что мы оба знаем цену потери. И поэтому нам будет легче друг с другом. Мы не будем играть, не будем притворяться, не будем давать пустых обещаний. Мы просто будем рядом, пока это возможно.

Слова простые, почти грубые. Но в них — правда. Не романтическая чушь про «любовь до гроба», а честное признание: жизнь сложна, люди уязвимы, счастье хрупко. Но это не повод отказываться от него.

Я сжимаю его пальцы:

— Я хочу попробовать.

— Я тоже.

Мы выходим из ресторана в морозную ночь. Река чернеет внизу, отражая огни набережной. Дмитрий набрасывает мне на плечи своё пальто, и я не сопротивляюсь. Мы стоим у парапета и смотрим на воду. Его рука лежит на моей талии — не настойчиво, а так, словно он спрашивает разрешения каждую секунду.

— Замёрзла? — спрашивает он.

— Немного.

— Тогда поехали домой.

— Ко мне? — вопрос вырывается быстрее, чем я успеваю подумать.

Он смотрит на меня внимательно, без улыбки:

— Я бы хотел. Но не сегодня.

— Почему?

— Потому что сегодня мы слишком много вскрыли. Ты устала, я устал. Я не хочу, чтобы наше продолжение было на нервах. Я хочу, чтобы оно было осознанным.