Книга Старуха, страница 29 – Анна и Валентина Верещагины

Чтобы править из тени.

Розалинда молчала. Сжала челюсти так, что заболели виски. Оставила вопрос висеть в воздухе, и это молчание было громче любого неверного ответа.

Герцогиня Рейчел, чувствуя, как воздух сгущается, попыталась сгладить углы.

— Вы формулируете мысли проворнее любого советника, маркиза. Неужели ваше сердце лежит к Большому совету? – спросила она, не поднимая глаз от чайной ложки, которую медленно вращала между пальцами.

— Увы, мне многого недостаёт для столь высокого поста, – с лёгким, самобичующим вздохом ответила Лия, но её глаза сверкали. – Ах, да! Чуть не позабыла… Поздравляю вас, герцогиня, со скорым возвращением вашего младшего сына. Настоящий герой. Уверена, вся империя им гордится.

Рейчел вежливо кивнула, произнеся слова благодарности, но внутри ей стало слегка смешно от этой топорной лести. Розалинда же продолжала молчать, и лицо её становилось всё бледнее, а взгляд — всё мрачнее.

— Кстати, о гражданских войнах, – не унималась маркиза Паолини. – Как вы думаете, вспыхнет ли она в Дошкаре? Ситуация там, конечно, шаткая. Хорошо, что Бонисия, ваша родина, избежала подобных распрей. Я искренне рада за них…

Она коснулась сразу нескольких болезненных струн.

Бонисия была далека от стабильности — вечные дрязги в королевской семье и среди знати. Замужество Розалинды за императора Элдории склонило чашу весов в пользу одной из партий, потрясши авторитет правящей королевы. Это была игра в мины, и Лия шла по полю с улыбкой.

— Да, это, безусловно, удача для Бонисии, – осторожно, как по тонкому льду, согласилась герцогиня, чувствуя, как напряжение в комнате натягивается до предела.

Лия, видимо, удовлетворённая, придвинулась к Розалинде чуть ближе и понизила голос до интимного, ядовитого шёпота:

— Всё же приятно сознавать, что королевство, подарившее нам вас, остаётся островком спокойствия в этом бушующем мире. Не так ли?

В воздухе повисла тяжёлая, колючая тишина.

И тогда герцогиня Рейчел подняла взгляд. Голос прозвучал мягко, но в нём была стальная:

— Ваше сиятельство. Полагаю, нам стоит оставить темы войн и чужих распрей. Уверена, найдётся множество других предметов, более достойных нашего внимания в такой прекрасный день.

Слова маркизы ударили, как пощечина. Розалинда медленно вскинула голову. В ее глазах, обычно ясных и спокойных, вспыхнул холодный огонь – смесь молниеносного удивления и глухого, королевского недовольства.

— Но ведь война — это сейчас самое важное! — голос Лии Паолини, резкий и нарочито громкий, резал тишину зала. Она наслаждалась этим, чувствуя, как каждое ее слово, как клин, вбивается в авторитет юной императрицы. Видеть, как Розалинда съеживается, было для нее сладким триумфом.

Поток ядовитых речей не прекращался, но что-то изменилось. Под этим градом Розалинда не согнулась — она выпрямилась. Плечи расправились, подбородок приподнялся. Медленный, бесшумный вдох — и ее взгляд упал на маркизу. Не гневный, не испуганный.

Снисходительный.

Молчаливый.

Этот взгляд был острее любой тирады — безмолвное оружие, в котором читалось лишь одно: непоколебимое превосходство.

Лия почувствовала, как уходит почва из-под ног. Блестящий мрамор под ее туфлями превратился в зыбучий песок. Растерянность, а затем жгучее, унизительное осознание: ее собственное поведение выглядит жалкой истерикой на фоне этой ледяной царственности. Ее только что пристыдила молчанием девчонка, чье общество она считала недостойным себя. Слова застряли в горле комом.