Книга Старуха, страница 23 – Анна и Валентина Верещагины

— С удовольствием, – ответила она после небольшой паузы.

Мы простились после короткой дежурной перекличке любезностями, и по мере того, как она удалялась, я вновь оказалась одна со своими мыслями. Так тихо и незаметно во мне будто закрался ядовитый страх.

Если она не поверит мне, то я рискую быть раздавленной слухами. Останусь в немилости у ее светлости, а значит, и у большинства придворных, следующих ее настроениям. Но даже не это терзало мою душу, как то, что удалось бабке. Она сумела каким-то волшебным образом подчинить меня своей воле, будто бы стала мной. Завладела моим телом и рассудком... Это пугало. Я едва успевала открывать рот, когда она начала говорить моими устами. Несмотря на внутреннюю радость от маленькой победы, я чувствовала, что теряю себя.

— Он ужасен, Розалинда. Теперь мне понятно откуда ноги растут. Ты главное успокойся, отдохни хорошенько.

Тревога вновь накатила волной, ведь завтрашний день принесёт с рассветом новые испытания, а значит, и бороться за свою душу мне предстоит ещё много раз.

* * *

Она стояла у окна своей роскошной резиденции, но не видела ни позолоты рам, ни дорогих гобеленов за спиной. Её взгляд был прикован к осеннему саду за стеклом. Увядающему, но от этого лишь более честному и прекрасному в своей пронзительной печали. И даже эта картина возвращала мысли к одному образу: к лицу императрицы Розалинды, увиденному на лестнице. Не к лицу — к маске живого ужаса. Тот взгляд был не просто испуганным. Он был помрачённым. В южном лике читалась немая агония, столь далёкая от холодного величия, которого от неё требовал двор.

Её золотые волосы, рассыпанные как шёлк, ангельские черты — всё разбивалось о эту жутковатую пустоту. Так не убегают от мелкой неприятности. Так спасаются бегством от пропасти.

Рейчел пыталась выстроить логическую цепочку.

Дело явно крылось в тех интригах, сплетнях распространяющихся, как плесень в подвале дворца. Кто-то или что-то довело девушку до такого состояния.

Но едва она начала погружаться в эти мрачные догадки, дверь в гостиную тихо открылась.

Вошёл дворецкий. С бесшумным поклоном протянул герцогине на серебряном подносе письмо. Конверт, шероховатый от дорожной пыли, был помечен знакомой рукой.

Мысли о дворцовых проблемах мгновенно разлетелись, как сухие листья.

Строки, начертанные рукой её младшего сына две недели назад, опалили сердце внезапной, острой радостью. Он возвращался. Кампания приостановлена. Восемь долгих лет разлуки, восемь лет тихой, ежедневной материнской тревоги подходили к концу.

— Какая чудесная весть… — вырвался у неё сдавленный, искренний шёпот.

В этот момент в гостиную тяжёлой поступью вошёл герцог. Кайрат. Он был уставшим, и каждое его движение выдавало глухое, привычное недовольство. С трудом снял шляпу, швырнул её дворецкому.

— Что-то случилось? Как прошёл день? – спросила она, пытаясь сохранить в голосе лёгкость, которую только что подарило ей письмо.

— Адам подал прошение о переводе в Большой совет…

Рейчел всё поняла без лишних слов. Их старший сын и снова — его импульсивность, его нежелание идти проторённым отцом путём.

— Но это почётная и важная должность при дворе, – заметила она, стараясь говорить ровно. – Тот законопроект, что он тебе представлял…

— Законопроект! – голос герцога взорвался, выплёскивая накопленное раздражение. – Я потратил годы, чтобы выковать из него капитана стражи! А он теперь хочет бросить всё ради пустых амбиций в совете, где его неопытность будут глодать, как кость!