Книга Старуха, страница 183 – Анна и Валентина Верещагины

— Ничего страшного, мисс Иво. Вы не ушиблись?

— Нет, нет, всё в порядке, — она торопливо поправила складки тёмно-синего платья, пальцы дрожали. — Я просто… вышла подышать и не увидела вас в темноте.

Капитан кивнул. В его памяти она всё ещё оставалась той тихой, серьёзной девочкой, которая провожала их с Маркусом много лет назад в первую кампанию. Стояла на крыльце, кутаясь в платок, и махала вслед, пока экипажи не скрылись за поворотом.

Восемь лет для кого-то целая жизнь.

Но для него она по-прежнему была преданной, немного застенчивой сестрой друга. Девочкой, которую хотелось защищать. Не больше.

— Я тоже, — он отступил на шаг, освобождая место у перил. — Зал немного… подавляет.

— Да, — Мария вздохнула, прислоняясь к камню рядом. Плечи её опустились, будто она несла непосильную тяжесть. — Особенно когда приходится наблюдать за всем этим сверху. Открытие сезона удалось. Вы… уже успели потанцевать, капитан?

В её голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая нота намёка.

Эрик принял это за обычное светское любопытство. Он устал и совершенно не хотел искать подтекст там, где его, вероятно, не было.

— Обязанность, — сухо постановил он, глядя в темноту сада.

Мария кивнула. Её пальцы теребили край балюстрады — мелкое, суетливое движение, которое выдавало внутреннее напряжение сильнее любых слов.

— А Сара, кажется, сегодня не танцевала, — вдруг сказала она, и взгляд её устремился куда-то в сторону, когда Эрик нахмурился. — Она всё время была рядом с императрицей.

Разговор о Саре выбивался из беседы. Был странным и неуместным. Зачем, в конце концов, фрейлина императрицы обсуждает с капитаном служанку?

— Сара, — осторожно начал он, не до конца понимая, к чему Мария упомянула девушку. — После всего, что случилось, её преданность… ценится.

— Да, — кивнула Мария, но теперь в её голосе звучало нечто иное, словно она держала в горле ком, который никак не могла проглотить. — Преданность — редкое качество. Иногда… слишком редкое.

Разговор не клеился от слова «совсем», и в конечном Мария набрала в легкие побольше воздуха и решительно повернулась к нему лицом.

— Капитан, вы не находите, что я… изменилась?

Эрик слегка удивленно склонил голову набок и взглянул на Марию другим взглядом. Лунный свет резал резко очерченные скулы, провалившиеся щёки, тени под глазами — тёмные, как синяки. Она действительно сильно похудела. Платье сидело безупречно, но совершенно не подходило ей, как ему казалось. И глаза — обычно спокойные, чуть застенчивые — теперь пылали странным, лихорадочным огнём.

— Вы… выглядите утончённее, — сказал он, выбирая самое нейтральное слово из всех возможных. — Но испытания последних месяцев не прошли даром ни для кого из нас.

— Утончённее, — она усмехнулась.

Так усмехаются люди, которые слишком долго держали рот на замке и наконец решили, что терять нечего.

— Это звучит красиво. А на деле… Эрик, я…

Она сделала шаг вперёд, её рука дрогнула — будто хотела коснуться его руки, но замерла на полпути, повисла в воздухе беспомощной птицей. В глазах читалось отчаяние. Накопленное за месяцы молчания. За месяцы ревности. За месяцы боли, которую она не смела произнести вслух, но теперь она собралась с духом.

Губы приоткрылись, чтобы наконец выплеснуть то, что годами тлело в её сердце, превращаясь в пепел, — но в этот самый миг на балконе возникла служанка.