Книга Старуха, страница 176 – Анна и Валентина Верещагины

— Леди Сесилия, кажется, обладает недюжинной энергией. Это похвально в наше время, но на мой взгляд…

Беатрис, ловит мою панику за хвост, появившуюся в жестах и наклонилась ближе:

— Ваше величество, может, стоит отметить одну-двух дебютанток особым знаком? Лента вашего цвета на руке… это сигнал для их семей и для всего двора. Не переживайте, этот жест станет добрым предзнаменованием.

Я не видела в этом особого смысла, но кивнула.

Однако... как бы ни старалась, я никак не смогла себя заставить остановить выбор на Изелле. И выбрала наугад двух других девочек…

Затем, как подобает императрице, величественным жестом указала на рыжую Сесилию и на скромную племянницу канцлера — юную леди Алисию Линья. Им повязали тонкие голубые ленты — отсвет моего платья, и их лица вспыхнули от гордости.

После ритуала с лентами на запястьях дебютанток воцарилась лёгкая, довольная пауза.

Мне подали серебряный кубок с чем-то прохладным и фруктовым — напиток для беременных, одобренный Эдис. Одна из новых служанок, та самая, что прошла жёсткий отбор Эмбер, взяла его, отпила глоток сама, выждала положенную минуту и только потом, с бесстрастным лицом, передала мне. Ритуал безопасности стал таким же привычным, как утренний чай. Жутковато, но успокаивающе.

— И всё-таки я не успокоюсь,— не унимается Роза, а я невольно закатываю глаза. — А если отрава навредит только ребёнку?

В который раз… Эдис всё проверила, и нет ни единого упоминания о яде, который несёт вред исключительно младенцу в утробе.

Пусть старушка ничего и не ответила, но я отчётливо понимала, что глаза всё же она мысленно закатила.

Пока Рэйчел и Лия обменивались завуалированными ударами по поводу цветочных композиций, а Беатрис тихо комментировала мне происходящее, я позволила взгляду бесцельно бродить по залу.

— Ну и безвкусица! — ворчливо. — Люстры с хрустальными подвесками? Тонны пыли, которая сыплется на головы, а при малейшем сквозняке начинают звенеть, как дешёвые побрякушки. И кому понадобилось столько золота на лепнине? Позолота на потолке — это не роскошь, это прямое указание на то, что у зала акустика никудышная. Любой шёпот отражается и множится. В общем, тёпленькое местечко для твоей змеюки Лии. Тут ей раздолье: в такой обстановке любой секрет не утаишь. Отличное решение для императорского дворца... Ты только посмотри на тканевые обои. Эти узоры... Да на них уже смотреть без мигрени невозможно. Моя соседка, покойная Ванда Львовна, такие же вышивала на смертном одре, когда у неё уже начались галлюцинации. А вазы? Фарфоровый лес! Ребёнок пробежит — ползала вынесут.

Здесь нет детей...

— А если кто-то из гостей пошатнётся после третьего бокала? Спектакль будет знатный. Хотя… Скатерти на столиках с закусками — хороший шёлк, не эта синтетическая дрянь. Только цвет выбрала явно маркиза. Серо-голубой… Непрактично, пятна даже отсюда видны.

Я мысленно усмехнулась, соглашаясь. Старуха, как всегда, была беспощадна и метка.

Пока мы с бабкой мысленно обсуждали, а если быть точнее, я выслушивала очередную волну негодования Розы относительно цветовой палитры букетов, я заметила Маргарет. Девушка стояла чуть в стороне от основной толпы, в платье строгого нефритового оттенка, что выделялось среди пастельных роз и пушистых облаков. Рядом с ней — двое мужчин. Один, постарше, с такими же, как у неё, пронзительными бирюзовыми глазами, но твёрдым подбородком. Второй… помоложе, с волосами странного, ржаво-медного оттенка. Лица его я не рассмотрела, он стоял полубоком, но я видела, как держалась Маргарет. Её обычно безупречная осанка была более жёсткой, пальцы, державшие бокал, сжаты. Она… была настороже. Как кошка, уловившая запах собаки.