Книга Старуха, страница 110 – Анна и Валентина Верещагины

Привет моему читателю. Вот уже 32 главы... Вы представляете? Я — нет. Я в ужасе от скорости и от самой себя, потому что я шла к этому много лет, и ваша поддержка нужна мне как никогда. Книга бесплатная, я вкладываю в нее много своего времени, сил, и только на вас (вашем интересе, вашем внимании) я держусь. Не стесняйтесь писать комментарии, обсуждать происходящее, делиться объективной оценкой. Так буду видеть, что вам небезразлична я и мое творчество.

Всем спасибо, всех люблю! Не забывайте про ИНСТ, там много визуалов и немного обо мне)

Розалинда Винтеборн

Удар.

Боль.

Острая, вспыхнувшая белым огнем в виске. Звезды. Только звезды в глазах, пляшущие на черном полотне.

Потом — железная хватка на руке, рывок, который поднимает меня на ноги. Пол уходит из-под ног.

Весь мир — это боль и его пальцы, впивающиеся в мое запястье.

— Тварь…

Его голос плывет откуда-то издалека, сквозь нарастающий, оглушительный звон в ушах.

Запах. Тяжелый, сладковато-кислый запах перегара и дорогого вина бьет в ноздри. Меня захлестывает волна тошноты, горькой и горячей.

Сейчас вырвет. Наверняка.

Новая боль. Рука в моих волосах, на затылке. Мою голову с силой прижимают к стене. Не бьют. Просто придавливают.

Холодная шершавая стена, обтянутая тканевыми обоями, впивается в щеку. Я не могу пошевелиться. Не могу дышать. Каждая секунда растягивается в вечность, в липкий, бесконечный кошмар.

Это никогда не кончится, — стучит в такт пульсу в висках.

Но кончается. Неожиданно. Рука разжимается.

Я падаю, как подкошенная, как тряпичная кукла, у которой перерезали все ниточки. Ладони утопают в красном бархате ковра. Цвет, как свежая кровь.

Звон в ушах не стихает, но мрак перед глазами рассеивается.

За что? Мысль пустая, выжженная. Что я сделала? В этой жизни, в прошлой?

Я ничего плохого не делала!!

Горячие, предательские слезы катятся по лицу, оставляя на том самом красном бархате темные, круглые пятна.

Впиваюсь ногтями в ладони, пока боль в пальцах не заглушит хоть на миг боль внутри. И тут — прикосновение. Осторожное, легкое, на спине. Все мое тело вздрагивает, пробирает мелкая, колючая дрожь. И… запах. Другой... знакомый. Чистый, свежий, как лес после дождя. Древесный, с нотами кожи и простого мыла. Он перебивает тошнотворную вонь.

Я медленно, преодолевая тяжесть, поднимаю взгляд.

Синие глаза. Глубокие, как горные озера в ясный день, обрамленные темными, несправедливо длинными ресницами. Эрик. Его взгляд… в нем буря. Ярость, сжатая в тиски. Беспомощность...

Почему? Почему в нем столько боли?

— Ваше Величество!

Визгливый, пронзительный крик разрезает воздух. Герцогиня Кальвини.

Я моргаю, и мир встает на свои места с пугающей резкостью. Трезвость накатывает, холодная и ясная, хотя во рту до сих пор привкус металла.

Осматриваю «зрителей»: бледная, с искаженным лицом герцогиня; Эрик, скованный каким-то невидимым напряжением; Сара, застывшая в двух шагах, с огромными глазами; двое императорских камердинеров, которые с трудом сдерживают Наиля, чье лицо искажено немой злобой. Кто-то еще подходит сзади.

И волна тошноты накрывает с новой силой, неудержимая, спазмирующая. Я судорожно прижимаю ладонь ко рту.

Нет. Только не это. Не при них. Не перед ним!

Но тело не слушается. Я отворачиваюсь, спазм сгибает меня пополам, и в этот миг между мной и остальным миром встает Сара. Широким жестом своей юбки и спиной она создает хлипкий, но единственный щит.