Книга Старуха, страница 108 – Анна и Валентина Верещагины

Я сжал кулаки, пока костяшки не побелели. Заставил себя оторвать взгляд. В висках стучала тупая боль, челюсти свело так, что скрипели зубы. Я все же поднес бокал к губам, сделал глоток. Вино оказалось уксусно-горьким, как будто испортилось на воздухе за эти несколько минут.

И снова, точно гадюка, взгляд пополз к ней, но тут же был пойман и отброшен. Через весь зал, сквозь дым сигар и мерцание свечей, на меня лег тяжелый, раскаленный, как свинец, взгляд отца.

Я натянул на лицо светскую улыбку и слегка приподнял бокал в его сторону, будто предлагая тост. Он медленно, с предупреждающим презрением, отвернулся.

Слава богам, между нами ползала толпа, а иначе его причитательный, убийственный бубнеж уже кромсал бы мне уши на части.

Я поднялся и шагнул в гущу праздной толпы, к первой же группе гостей, смеющихся над чьей-то пошлой шуткой. Влился в беседу, вставлял реплики, улыбался. Заставлял мозг работать на отвлечение.

Не думать о ней. Не вспоминать тот миг, когда под ладонью дрогнул ее бок.

А она не уходила!

Даже Маргарет, чуткая, как ловчая собака, тихо спросила: «Кристиан, ты в порядке? Выглядишь… напряженным».

— Все прекрасно, — бросил я, и в этот момент увидел, как Розалинда встает. Платье сверкнуло до того, как ее свита сомкнулась вокруг. Она уходила.

Я выдохнул. Наконец-то. Она ушла, и теперь-то это наваждение, этот зуд под кожей должны отступить. Но… что-то было не так.

Мои глаза, привыкшие отслеживать малейшее движение при дворе, сами собой нашли императора. Наиль, мой дражайший дядюшка, который отчего-то раздражал меня не меньше самого себя, поднялся со своего трона слишком резко, слишком стремительно. Несколько камердинеров метнулись за ним. И он направился — нет, помчался — тем же путем, что и она.

Ледяная игла пронзила грудную клетку. Я не думал. Не взвешивал. Тело среагировало раньше сознания. Я растворился в пестром потоке гостей, как призрак, и выскользнул из бального зала. Несколько минут спустя уже стоял в полумраке пустынного служебного коридора, по которому имела право ходить только императорская семья. Тишина давила на уши.

— Что, черт возьми, я делаю? — прошептал в холодный воздух.

Ответа не было. Только смутное, животное беспокойство, которое я отказался признать. Я уже готов был развернуться, уйти, списать все на нервный срыв, но тут…

— Нет, прошу тебя…

Женский голос. Приглушенный, обреченный. Он плыл из глубин коридора.

Мурашки побежали по спине. В голове: «Иди к себе, идиот! Иди и запри дверь!». Но ноги сами понесли меня дальше, и с каждым шагом голос становился четче. Знакомее. От него по жилам разливался странный трепет — смесь ужаса и какого-то порочного, запретного влечения.

— Давай поговорим в другом месте… Не здесь, прошу. Нет!

Это был уже не шепот, а отчаянная, сдавленная мольба. Голос Розалинды.

Волосы на моей голове зашевелились. Все мысли превратились в белый шум, а я сорвался с места, побежал на звук, отметая всякую логику.

Я понимал. Конечно же, знал о слухах о том, что творится в их покоях. Но знать — одно. Слышать... убедиться в этом — совсем другое. И что-то внутри, какая-то старая, давно забытая часть меня, восстала против «положенного».

Практически достигну поворота, откуда доносились звуки, как вдруг из приоткрытой двери в стене, как паук из засады, меня выхватила чья-то железная хватка. Втянула внутрь, а передо мной возникло бледное, искаженное гневом лицо отца.