Книга Бывший муж. Есть ли второй шанс?, страница 19 – Мэри Кац

Я смотрю на градусник. Тридцать восемь и две. Алиса сидит на ковре, пытается собрать пирамидку, но кольца всё время падают. У неё это всегда получалось с закрытыми глазами, а сейчас она не может нанизать даже самое большое. Она становится вялой, капризничает, но при этом отказывается ложиться в кровать. Алиса вообще никогда не спит, когда у неё температура. Все нормальные дети лежат, смотрят мультики, выздоравливают. Моя — носится по квартире, пока не упадёт. Я смотрю на неё и чувствую, как внутри нарастает паника.

Алиса первая срывается с места, когда начинают звонить в дверь. В то время, как у меня совсем нет энергии, у моей дочери её в переизбытке.

В глазок я смотрю скорее по инерции. Мы договорились встретиться с Демидом, чтобы он побыл с Никой, но потом она заболела, а после бессонной ночи я забыла отменить встречу и предупредить его. Так что его приход был вопросом времени.

Алиса тут же повисает на его ноге.

— Почему ты не отвечала на звонки? — его голос жёсткий, как приказ.

— Я была занята, — складывая руки на груди, отвечаю.

— Чем?

— Тем, что у моей дочери температура, и она не спит, и я не знаю, что с ней делать, а ты тут с допросами, — я чувствую, как голос срывается, но стараюсь держаться.

— У нас был договор, — напоминает он. — Ты обещала отвечать.

— А у тебя совесть есть? — я смотрю на него. — Ребёнок болеет, а ты о договоре?

— Договор есть договор, — он не отводит взгляд.

— Демид, я всю ночь не спала, — устало выдыхаю. — Она проснулась в двенадцать, начала кашлять, к утру поднялась температура. Я работаю из дома, но сегодня даже не смогла открыть ноутбук. Что ты хочешь от меня? Отчёта о проделанной работе?

Он молчит. Смотрит на меня. Потом переводит взгляд на Алису, которая всё ещё держится за его штанину.

— Сколько?

— Тридцать восемь и две.

— Лекарства давала?

— Да. Жаропонижающее. Пока не помогает.

Он не отвечает, подхватывает Алису на руки. Она обнимает его за шею, прячет лицо у него на плече. Я смотрю на них и чувствую, как внутри что-то переворачивается. Я не хочу, чтобы он был рядом. Не хочу, чтобы он был нужен. Но он здесь. И Алиса его не отпускает.

— Иди спать, — говорит он.

— Что?

— Иди спать, Ника. Я посижу с ней.

— Ты уже сидел с ней. Напомнить, чем дело закончилось?

— Ты устала. Ничего не соображаешь. Алисе нужна здоровая мать, а не зомби. Иди.

Я хочу возразить. Хочу сказать, что он не имеет права командовать. Но сил нет. Я киваю, иду в комнату, падаю на кровать. Закрываю глаза.

Вздрагиваю, моргаю часто. Мне требуется пару секунд, чтобы понять, что я провалилась в сон. Осматриваю плед на себе. Не помню, чтобы я его натягивала. Не помню, чтобы я вообще ложилась нормально — я просто рухнула на кровать. Смотрю на дверь, прислушиваюсь, но по ту сторону тишина. Никто не плачет, никто не кашляет.

Если он такой «заботой» выкрал у меня дочь, то огнетушитель ему сказкой покажется.

Со злостью толкаю дверь от себя, и в нос ударяет приятный запах. Желудок моментально начинает урчать. Пытаюсь вспомнить, когда я ела, кажется, больше суток назад. Вчера я не успела: совещание, отчёты, закрытие месяца, а сегодня болезнь Алисы.

Я прохожу на кухню и останавливаюсь у стола. Тут… много еды. Почти всё то, что мы любим с Алисой. Взгляд сам останавливается на тарелке с моим любимым тыквенным крем-супом. С семечками и сливками. Я такие всегда в кафе заказывала, куда мы ходили вместе с Демидом по пятницам или субботам. Правда, вряд ли он запоминал, что я заказываю. Он цветы-то не выучил, о которых я ему говорила, что говорить о супе, о котором я ничего не рассказывала.