Книга Я говорю нет!, страница 41 – Уильям Уилки Коллинз

Эмили пересекла комнату. Наконец-то в ней пробудилась энергия ее волевого характера. Она схватила глупую служанку за плечи, насильно усадила на стул и посмотрела ей в глаза без единого слова.

Миссис Моузи оторопела. Она ожидала, что к концу жуткого рассказа Эмили будет валяться у нее в ногах, умоляя не покидать дом до утра, и решила, вволю натешив чувство собственной значимости, внять мольбам беспомощной юной леди. Таковы были ее ожидания, но как же они сбылись? Хозяйка обошлась с ней словно с умалишенной!

— Как вы смеете на меня нападать? – жалобно воскликнула служанка. – Стыдитесь! Видит бог, я хотела как лучше.

— Не вы первая, – ответила Эмили, спокойно ее отпуская, – кто поступает дурно из лучших побуждений.

— Я исполнила свой долг, мисс, рассказав о том, что говорит ваша тетя!

— Вы позабыли про свой долг, когда слушали то, что говорит моя тетя.

— Позвольте все объяснить!

— Нет. Ни слова больше о том, что случилось. Пока побудьте здесь и возьмите себя в руки. Я хочу вам кое-что предложить.

Цель, занимавшая в помыслах Эмили главное место, покоилась на твердом фундаменте ее любви и жалости к тете.

Теперь, когда к ней вернулась способность мыслить ясно, девушку охватили ненавистные сомнения, пробужденные рассказом миссис Моузи. Восприняв как должное, что в услышанном ею в комнате тети есть доля правды, могла ли она сомневаться, что та же доля правды содержится и в том, что услышала при сходных обстоятельствах миссис Моузи?

Был лишь один способ избавиться от этой дилеммы, и Эмили к нему прибегла. Она убедила себя, что ошиблась, придав значение тому, что тетя сказала в бреду. Она скорее смирилась бы с необходимостью провести ночь у смертного одра в одиночестве, чем позволила бы миссис Моузи вновь рассуждать насчет услышанного в комнате мисс Летиции.

— Долго мне ждать, мисс?

— Ни минутой больше, раз вы пришли в себя, – ответила Эмили. – Я поразмыслила над случившимся и не вижу необходимости откладывать ваш уход до утреннего визита доктора. Не возражаю, если вы покинете меня немедленно.

— Извините, мисс, но теперь я возражаю! Я уже говорила, что совесть моя не простит, если оставлю вас одну. Я вам не нелюдь какая! – воскликнула мисс Моузи и утерла глаза платком, охваченная жалостью к себе.

Эмили попыталась ответить миролюбиво:

— Я благодарна вам за доброту, спасибо, что предложили остаться.

— Очень любезно с вашей стороны, – желчно проговорила миссис Моузи, – и вы все же настаиваете на том, чтобы я ушла!

— Я настаиваю на том, что нет необходимости держать вас здесь до утра.

— Ах, делайте как хотите! Я не навязываюсь!

Миссис Моузи сунула платок в карман, пытаясь сохранить достоинство. Она вышла из комнаты неторопливым шагом и с гордо поднятой головой. Эмили осталась с умирающей тетушкой наедине.

Через две недели после того, как миссис Элмазер исчезла, а миссис Моузи отказали от дома, доктор Олдэй вошел в свой рабочий кабинет ровно в тот час, когда начинался прием.

Время от времени он хмурился и с трудом мог усидеть на одном месте, что, по-видимому, свидетельствовало о частичной утрате профессионального самообладания. На душе у него действительно было тревожно. Даже невозмутимый пожилой доктор ощущал на себе притягательную силу, которая уже подчинила трех столь несхожих людей, как Албан Моррис, Сесилия Вайвил и Франсин де Сор. Он думал об Эмили.