Книга Я говорю нет!, страница 108 – Уильям Уилки Коллинз

Первым его обнаружила Франсин. Она ринулась вверх по ступеням, вытянув руки.

— Радость-то какая! – вскричала она. – Неужели вы приехали увидеть… – Она чуть не выкрикнула слово «меня», но заметила вокруг посторонних и сказала «нас». – Прошу, дайте руку, – шепнула она прежде, чем подошли ее юные подруги. – Я так боюсь толпы!

Она крепко держалась за Мирабеля и ревниво за ним наблюдала. Показалось ли ей, или он действительно по-особому улыбнулся, заговорив с Эмили?

Не успела она разобраться, как наступило время собрания. Разумеется, друзьям мистера Вайвила предоставили места на возвышении. Франсин, все еще державшая Мирабеля за руку, села с ним рядом. Стоило ей отвлечься, расправляя юбки, и на секунду его выпустить, как ослепленный страстью глупец схватил пустое кресло с другой стороны от себя и занял для Эмили! И ей же, ненавистной сопернице, сообщил сведения, которые должен был приберечь для Франсин: «Комитет настаивает, чтобы я предложил одну из резолюций. Обещаю вас не утомлять – моя речь будет самой короткой из всех!»

И собрание началось.

Среди первых ораторов никто не испытывал к аудитории ни малейшего сострадания. Председатель упивался собственной речью. Инициатор и тот, кто выступал в поддержку первой резолюции, изливали словеса бурлящими потоками, точно воду из неиссякаемого источника, ничуть не заботясь о слушателях. Духота в переполненном помещении становилась невыносимой. На оратора обрушились крики: «Сядь!» Председателю пришлось вмешаться. Кто-то на галерке завопил: «Воздуха!» и разбил окно тростью. Его наградили тройной овацией и, как ни странно, пригласили занять кресло на возвышении.

Вот при каких сложных условиях пришлось выступать Мирабелю.

Вначале он добился тишины, шутливо сославшись на предыдущего словообильного оратора.

— Взгляните на часы, джентльмены, – попросил он, – и остановите меня ровно через десять минут.

Благодаря разбитому окну аплодисменты были слышны даже на улице. Мальчишки в толпе мигом перекрыли поток воздуха, взобравшись друг другу на плечи и прильнув к пустой раме. Изложив свою резолюцию в самых лаконичных выражениях, Мирабель снискал популярность благодаря плану, принятому покойным лордом Палмерстоном^[10] в Палате общин: он рассказывал истории и шутил, подстраиваясь под разумение даже самых бестолковых слушателей. Очарование его голоса и манер довершили успех. Ровно на десятой минуте он сел под крики: «Продолжайте!» Франсин первая взяла его за руку и выразила восхищение, молча ее пожав. Мирабель тоже стиснул ее пальчики, но при этом смотрел вовсе не на ту леди.

Хотя Эмили не жаловалась, он сразу заметил, что она перегрелась: губы девушки побелели, глаза закрылись.

— Давайте я вас выведу, – предложил Мирабель, – иначе лишитесь чувств.

Франсин вскочила, чтобы последовать за ними. Публика попроще, всегда готовая повеселиться, истолковала поступок юной леди по-своему. Она взревела от хохота и завопила: «Оставьте священника и его возлюбленную в покое, в таком деле третий – лишний!» Мистер Вайвил воспользовался своим авторитетом и сделал им выговор. Слушательница, сидевшая позади Франсин, уступила ей свое место, скрыв от глаз публики. Порядок был восстановлен, и заседание продолжилось.

После его окончания Мирабель с Эмили встретили своих друзей у входа. Мистер Вайвил невольно подлил масла в огонь, полыхавший в душе Франсин. Он настоял, чтобы Мирабель вернулся в Монксмур и предложил ему место в карете рядом с Эмили.